 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
|
ГЛАВА 96-я, действие которой происходит после конца света
(Рига. Интернет-кафе на улице Меркеля. День шестой, 16.12)
— Браток!!! — неправдоподобно огромный мужик в камуфле и высоченных шнурованных ботинках (ему же жарко, бедному, нелогично подумал я) полз спиной по изгаженному полу, округлившимися зрачками птицы, углядевшей анаконду, вперясь в недвижного интеллигентного господина в парадоксально незапятнанном полотняном и хаки. — Браток!!! — просипел мужик, елозя локтями по скользкому от крови кафелю, — не стреляй!!! Я же свой!!! Русский я!!!
Запястье правой руки у него уже было перебито, надломлено. Тяжеленький, увесистый, толстенький, внушительный автомат отлетел далеко в сторону, оставляя белесую полосу на густо зардевшихся плитках.
К мясницки наваленной груде окровавленного разноплеменного мяса, которое еще пару минут назад было безупречно профессиональными механизмами, несущими смерть другим.
Господин, не дрогнув ни единым мускулом умного точеного лица, пожал плечами.
— Я интернационалист, — молвил он ледяным фильтрованным голосом. — Я убиваю всех.
И выпустил две пули из никелированного мощнейшего трофейного пистолета.
Чвяк. Чвяк.
Обернулся к нам.
Широко распахнутый окуляр ствола обернулся вместе с ним.
Я отбросил бесполезный истраченный «ругер» (я стрелял в них, и попадал, попал! — лоб наглого типа раскололся змеисто, белесых бровей не стало), ощутив вдруг себя... геометрически абсолютно неадекватно. Треугольником. В фас я был широким и заметным. Очень уязвимым. Очень — приглашающе — удобным для прицельного насмешливого попадания. Сзади... Я оказался узким, исчезающим, тончайшим. Меня не хватало даже, чтобы мало-мальски надежно прикрыть хрупкую фигурку прижавшейся ко мне сзади любимой.
...Они, родные мои, были мертвы — так же, как все. Арчил Данилыч, батоно Арчи, вбитый в угол, крест-накрест перечеркнутый двумя очередями. Арик, презрительно неверующий в реальность этого мира великолепный раздолбай, со снесенной начисто надкалиберной пулей спецслужбистской модели «магнум 375» гениальной головой...
Живой, непорочно незапятнанный господин.
Живой, даже не поцарапанный (оглянувшись мимолетом, я ухватил глазом исхлестанную плетями очередей стену позади меня) я.
И — живая моя девочка за везучей моей спиной.
Но теперь я знал, что не смогу поймать грудью даже и единственную предназначенную ей пулю интеллигентного господина. Он стоял передо мной, элегантный, аккуратный, зеленоглазый — я вгляделся, и вдруг поплыла картинка: один глаз оставался бутылочно-зеленым, второй вдруг съежился, нацелился, иссиня-почернел... — холоднолицый.
Демон. Дьявол. Невозмутимый. Всемогущий. Могущий все.
Не отводя от нас однотонно-черного крохотного провала пистолетного взора и — отведя разноцветный свой, он бережно извлек из соседствующего «пентака» собственную дискету.
— Наконец-то, — чертовски удовлетворенно констатировал господин. — Вот, изволите ли видеть. Неизвестная Мария Каллас из личной коллекции Аристотеля Онассиса, а? Иначе ведь в вашем, молодые люди, городе никоим образом не добудешь!
Я смотрел на него и понимал одно: он. Сейчас. Нас. Ее. Убьет. И я ничем никак не смогу ему помешать.
Я в третий и самый страшный, потому что — на двоих, раз за эту неделю почувствовал себя мертвым. И впервые все было холодно, снежно, безнадежно. Не подлежало обжалованию. Не нуждалось в помиловании. Окончательно. Бесповоротно. Навсегда...
— Представьте себе, — все так же светски произнес господин, — еще вчера я намеревался вас, молодые люди, убить. Эдак, знаете ли, между делом. Насмерть. А диск удержать в свою пользу. Поскольку мне он нужней. Но потом я... — он проделал сложное художественно-опасное движение стволом пистолета, —...задумался. И пришел к достаточно нетривиальным выводам. Не относительно вас. Относительно себя. Мне представлялось: я — инструмент. Отточенный ланцет. Самурайский меч. Элитная боевая сталь. И вдруг я осознал. Что на самом деле. Я — лишь грязная тряпка, которой некто стирает с грифельной маркой доски неудачные формулы, неизящные проекты, нежизнеспособные меловые наброски. Но это лишь полбеды. Беда же в том, что тот, кто стирает, — сам формула. Проект. Меловой набросок...
В дальнем углу дернулось вдруг недостреленное мускулистое профессиональное тело. Господин, не глядя, стремительно и безмысленно навел ствол. Следом — перевел взгляд. Тело, хрипя и харкая кровью, оставляя бордовый кильватерный след, мучительно доползло до ступеней. Подтягиваясь, стало исчезать из поля нашего зрения. Пропала голова. Плечи. Спина. Бедра. Икры. Щиколотки. Господин, ни на грамм — ни на гран! — не меняясь в чеканном лице, до конца отследил бесстрастно-пристальным дулом его гусеничное, раздавленно-насекомое перемещение. Не выстрелил. Вернулся глазами к нам. Глазами, не стволом. Ствол беспечно почесал господина за элегантным ухом.
—...И потому, — разноглазый развел вполне по-людски руками, — я выхожу из игры. Я расторгаю контракт. Маша, — обратился он вдруг к любимой моей, минуя напряженного и бессильного меня, — вы не устроите меня по своей зеленой линии в какую Австралию охотником на акул? Право же, славно: океан, дымка, простор, честная, простая, рисковая игра... Один на один с грубой жесткой стихией. Сила против силы, ловкость против ловкости... — он хмыкнул. — В любом случае быть шарк-киллером, согласитесь, лучше, чем просто киллером. И уничтожать неразумных опасных тварей благородней, чем разумных жалких, нет?
Пискнуло сбоку. Взгляд мой против воли съехал туда — не теряя, однако, из фокуса мистического господина. Движение. Движение на экране компа. «1% выполнен. Скорость отсылки 245 кБ в секунду. Время до окончания процесса 22 минуты 34 секунды».
— Открытием вы вольны распорядиться по собственному... — начал господин.
И в это самое мгновение случилось то и там, чего и где не ожидали ни я, ни... он. Всеведущий и всевидящий изящный господин в полотняных брюках и рубашке хаки. Где-то слева, возле стойки, куда не глядел никто, вдруг приподнялся на локте мертвый уже большой человек с тяжелой лобастой головой. Вскинул глянцево-жучиный корпус пистолета-пулемета.
Дал очередь.
Короткую. Длинную он не успел.
Потому что разноглазый невообразимо быстро, проявив и зафиксировав на лице выражение острого недовольства собой, какое бывает у мастера своего дела, допустившего досадный недочет, мигом оный недочет исправил.
Вогнав одиночную пулю крупного калибра аккурат в помеченный большим ярко-винного цвета родимым пятном левый висок лобастого.
 | |
       
    
 |
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |