 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
|
ГЛАВА 95-я, в которой конец света заканчивается
(Рига. Интернет-кафе на улице Меркеля. День шестой, 16.10)
Винтарь Арчил Данилыч пристроил под полу длинного кожаного потертого пиджака, в котором выглядел — что твой завзятый модник глухих шестидесятых, стильным рикошетом залетевший в ранние клубные нулевые.
Неброский срез ствола бэ-эс-эй-гана виден не был.
«Ругер» ждал у меня за поясом. Громоздкий станок по производству штучной смерти не лез ни в один карман.
Ладони потели.
Мы пронеслись вниз по крученой, крытой линолеумом лестнице Интернет-кафе.
Ввалились.
Там было пусто и покойно.
Застывший монументальный бармен за стойкой. Трое посетителей. Двое — молодые невнятного рода и профессии раздолбаи в дешевой униформе людей без доходов: коротко стриженый горбоносый блондин и тощий брюнет с пони-тэйлом, — не глядя в экран, громко и увлеченно грузили друг друга несусветными телегами. «Мир — это текст, — донеслось до меня, пока я быстрым целенаправленным шагом шел через зал. — Сложно, заметь, братан, организованный. И вся фишка в том, что читать его можно на разных уровнях. То есть теоретически вся магия, экстрасенсорика и прочие уфонавты — просто другое прочтение, да? А если представить себе, что любому тексту в нашу электронную эпоху можно запросто поменять кодировку, и тогда перед нами тоже текст, но уже иной, хотя и в полной мере наделенный всей многозначностью изначального...» На это явно не стоило отвлекаться. Третий посетитель, артистично-интеллигентного вида мужчина в полотняных брюках и рубашке хаки, вдумчиво скачивал какой-то музыкальный файл в формате MP3 с лондонского сайта.
Плюс — Арик.
Он легко, как ни в чем не бывало, обернулся нам навстречу.
— Ну что, Серж? Как назовем это дело?
— Кровь современного мира, — сказал я.
«Посылаю! Архив cwblood.zip2» — отстучал он.
Индикатор отсылки застыл на нуле.
Арик помедлил мгновение. Потянулся к «мышке».
И тут стали появляться ОНИ.
ОНИ были крепкие, мускулистые, быстрые ребята в удобном штатском, чья неодинаковая одинаковость выдавала тщательно выведенную служебную породу. На случай возможных сомнений у них было кое-что покрасноречивей запаянных в пластик ксив — разных, разным ведомствам разных стран и континентов принадлежащих, но одинаковых все равно. У них были стволы. Пушки. Волыны. Тоже разные и тоже одинаковые. Удобные. Компактные. Наверняка функциональные, надежные, точные, с высокой начальной скоростью пули, дульной энергией, кучностью и останавливающим действием.
В принципе, все эти стволы предназначались нам.
Но ОНИ объявились практически одновременно — и потому возникло замешательство.
...Бились, бились, бились об оштукатуренную стену створки вытесанных под салун дальнего запада дверей. Возникали в проеме блистающие ганами и мэшинганами силуэты. Невесомо, словно бы косым, от стойки, световым течением интимных оранжевых ламп, относились — внутрь, в сторону. Ражие молодцы с мощным действенным современным оружием в тренированных руках стремительно вливались в заданный ограниченный объем подвала — и замирали, вмерзали в воздух, не зная: ЧТО ДЕЛАТЬ?!
В хаотическом беспорядочном порядке упирали друг в друга разномастные стволы.
Сам я, эластичным боковым шагом заслоняя спиной Машу, ощущая оголенным нервным боком уязвимого, но твердого Арчил Данилыча, чувствуя какими-то вынесенными далеко вправо рецепторами напрягшегося Арика, — тоже навел, нацелил, уставил, уткнул в чье-то наглейшее раскормленное рыло с неодинаковыми — одно домиком, одно черточкой, — белесыми бровями «ругер», вырванный из-за пояса отчаянно, как рвут без наркоза гнилой зуб.
В меня целило стволов пять... шесть... я не считал. Арифметика умерла вместе с физикой, химией, литературой, домоводством и прочими составляющими школьного курса.
Мнилось: постоянное текучее непостоянство времени пресеклось. Мгновенье, как заказывали, остановилось — однако же то, которое не заказывали вовсе. Ибо — не прекрасное. Совсем.
Остановилось — настырно и плотно. Словно длится одна-единственная микросекунда, элементарная нерасчленимая единица времени, растягивается, как презерватив, насаженный на открытый на всю катушку кран. Набухает. Раздувается. Сейчас лопнет. Прорвется. Брызнет тугими свинцовыми брызгами одиночных выстрелов и струями очередей.
Просто странное, алогичное оцепенение всех кончится — кто-то нажмет спуск, двинется, тронется, начнет действовать, — и гондон, надутый сверх всякой меры, хлестнет. Насмерть. В упор.
И кто-то — начал-таки действовать. Двинулся, тронулся, нажал спуск изъятого молниеносным и смертоносным жестом у соседа пистолета.
Только это был совсем не тот, от кого я мог чего-либо ожидать. Артистически-интеллигентного вида мужчина в полотняных брюках и рубашке хаки.
Я никогда не думал, что человек способен быть таким быстрым...
Гондон лопнул. Хлестнул. В упор. Насмерть.
 | |
       
    
 |
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |