Трагедия Буденновска: семь лет после войны

			Фото Аssociated Рress.

В этом году Даша Гущина окончила первый подготовительный класс в детском саду. В сентябре она пойдет в школу. Круглая отличница Даша ничего не слышала о Ленине. Зато она хорошо знает, кто такой Шамиль Басаев. Потому что родилась 14 июня 1995 года в той самой больнице, которую в тот самый день захватила банда вооруженных чеченцев.

Елена ЛОРИЯ «Известия»

«Басаевка» Дашка умеет улыбаться

     «Шамиль Басаев в 1995 году напал на Буденновск и захватил больницу, - заученно отвечает Даша. И добавляет: - Это был мой день рождения. Меня мама рожала в этой больнице!» Даша появилась на свет в шесть утра 14 июня 1995 года. А спустя несколько часов ее мама Вика, еще плохо соображавшая после родов, узнала, что больницу захватили боевики.

     Сейчас для всех жителей Буденновска жизнь делится на два отрезка - «до войны» и «после». Набег банды Басаева здесь называют «войной». В Буденновске было все, что бывает на настоящей войне, - раненые и погибшие, враги и герои, пленные и освободители. И страх, оставшийся даже спустя семь лет.

     «Когда начался штурм, я пряталась под кроватью, прямо на полу, а Дашка лежала рядом - на подушке. За окном выстрелы, грохот, а я лежу под кроватью и кормлю ее, - рассказывает Виктория Гущина. - 15 июня, когда боевики уже заняли больницу, родила Лариса Гудачек. У нее вообще не было молока, и ее сына Женю кормила я. Уже несколько лет подряд за месяц до наступления 14 июня Лариса уезжает из города...»

     На напуганного и травмированного буденновскими событиями ребенка Даша Гущина никак не тянет. Сейчас во дворе ее называют «басаевкой», но так, по-доброму. «Помню, когда сказали, что можно выходить из больницы, я схватила Дашку и как была босиком и в халате, так и пошла. Иду по битому стеклу, кровь течет, а боли не чувствую. Муж потом очень долго выковыривал стекла из пяток», - улыбается Виктория.

Врачи оперировали под прицелом

     Врачам приходилось лечить не только заложников, но и боевиков. «Мы давали клятву Гиппократа, поэтому не делили пациентов на «своих» и «чужих», - говорит заведующая хирургическим отделением Вера Чепурина. Вера Васильевна выжила чудом. Во время штурма ее ранило в шею, пуля прошла навылет и, к счастью, задела только мягкие ткани. Чепурину перевязали коллеги, и она пошла оперировать.

     «Мы работали, как и положено работать в экстремальных условиях. Наша санитарка Оля каждое утро подметала пол. Сметет стреляные гильзы в кучу, а на следующий день - то же самое. Но даже в такой ситуации невозможно быть в постоянном напряжении. Не поверите: мы и посмеяться успевали, шутили...»

     Правда, когда Чепуриной вместе с хирургом Магомедом Магомедовым пришлось оперировать брата Басаева, ей было не до смеха: «Спасти его было невозможно - тяжелые повреждения внутренних органов, большая кровопотеря, травматический шок. Он умер прямо на столе. Боевиков в операционной не было, но они стояли за дверью, с оружием».

     Чепуриной дали орден Мужества, но награде она совершенно не рада: «Для меня орден очень мало значит: на фоне огромной беды такие вещи сильно обесцениваются. Не ордена надо было раздавать, а виновных наказывать! На суде террористы были такие ухоженные, холеные, спокойные. Что вообще происходит?! Им дали всего по 15 лет! Я считаю, что зло должно наказываться адекватно».

Крайний стал мэром

     Сразу же после окончания штурма больницы власти стали искать виновных. Под это определение подходили многие - гаишники, пропустившие машины с боевиками, милиционеры, не разоружившие их в первые же минуты, чекисты, не сработавшие на опережение.

     Боевики безнаказанно ушли, прикрываясь заложниками. Но кто-то должен был ответить за 146 погибших и почти полтысячи раненых. За то, что тихий Буденновск за несколько дней превратился в «город черных платков».

     Мэр Буденновска Николай Ляшенко в 1995 году руководил городским отделением внутренних дел. Когда боевики вошли в город, Николай Андреевич находился в рабочем кабинете.

     «Боевики, человек 80, развернулись в считанные минуты. Они стреляли без разбора. Мы начали выдавать автоматы, пистолеты, хотя что там с пистолетом можно было сделать? Позже понаехали все - Ерин, Степашин, Лобов, Квашнин... Но у них не было никакого плана действий! Только «давай-давай»!»

     Подчиненные Ляшенко делали все, что могли, хотя им не хватало ни опыта, ни оружия. В июне 1995 года погибли 18 сотрудников ОВД Буденновска, 22 человека получили ранения. Вскоре после трагедии министр внутренних дел Анатолий Куликов подписал приказ. В нем - длинный список людей, которые увольнялись из органов. Была там и фамилия полковника Ляшенко.

     «Я говорил: если виноват - сажайте! Следствие шло год и восемь месяцев, по моим действиям в Академии МВД провели экспертизу. И признали невиновным. В итоге я подал в суд на Куликова. Выиграл два суда. Меня восстановили. И тут началось - бесконечные комиссии, проверки из Москвы! Стало ясно, что жизни не будет. А тут как раз выборы мэра, и я решил, что надо попробовать», - рассказывает Николай Андреевич.

     Ляшенко считает, что буденновские события повториться не могут. И тут же противоречит себе: «Хотя... В Каспийске-то все повторилось! В последнее время к нам постоянно поступает оперативная информация об активизации боевиков, готовящихся провокациях».

По мотивам Хичкока

     Десятки трупов на улицах города, разлагающихся за пару часов на 45-градусной жаре, снайперы на телевышке, безостановочная пальба, сотрясающая маленький степной городок... Все это было настолько страшным, а потому нереальным, что у людей даже притуплялся инстинкт самосохранения. Саше Волкову тогда было 17. Накануне чеченского набега его родители уехали из города.

     «Отец в Новороссийск, а мать - в Сирию. Туда все ездили за шмотками. Я остался с братом и сестрой, - рассказывает Саша. - Мне очень хотелось что-то сделать, помочь. У родителей в то время бизнес неплохо шел - и дома стояли коробки с сигаретами и кофе. Мы с пацанами решили, что надо солдатам отнести кофе. Заварили в термосе и пошли. Несколько рейсов за ночь сделали. И сигареты все туда перетаскали...»

     Многие в те дни в Буденновске не понимали, что смерть - она рядом, в любой момент ты тоже можешь очутиться в городской бане, ставшей импровизированным моргом. Картины, которые не могли родиться даже в воображении Хичкока, стали реальностью. Заведующая родильным отделением больницы Раиса Гончарова помнит, как из бельевого шкафа вдруг стала капать кровь.

     «Я прижалась к полу и не могла даже подойти к этому шкафу. Только лежу и думаю - откуда там кровь? А когда стрельба прекратилась, открыла его и увидела мертвую женщину. Она пыталась спрятаться на нижней полке», - говорит Раиса Николаевна.

«Мне часто снится красивый Грозный»

     Заведующая отделом образования администрации Буденновска Вера Гамзатова 14 июня была на работе. Вечером она узнала, что в первые же минуты после нападения был застрелен ее зять, старший лейтенант милиции Владимир Рудьев. Мстить чеченцам Гамзатова не хочет. Вера Михайловна знает, о чем говорит. Сама она русская, муж - аварец. Институт окончила в Грозном. И для нее это до сих пор любимый город, где прошла молодость.

     «Мне и сейчас он часто снится. Очень красивый был город, зеленый, ухоженный. Я не могу смотреть по телевизору на нынешний Грозный, сразу комок в горле. Мы ведь с мужем уехали из Чечни только потому, что дочке климат не подходил. Но еще шесть лет подряд ездили туда отдыхать».

     С 1968 по 1970 год Вера Михайловна преподавала английский язык в Ведено. В это же время в соседнем Дышно-Ведено учился Шамиль Басаев. Писал диктанты, сдавал экзамены, носился на переменах как все нормальные школьники. «Нет, тогда я его еще не знала... Это не мой ученик», - качает головой Гамзатова.

В детских рисунках - горе

     В первые дни после окончания штурма в Буденновске высадился десант психиатров и психологов. Они подолгу разговаривали с людьми, по горячим следам снимали острые состояния, пытаясь привести подорванную психику если не в норму, то хотя бы в относительно стабильное состояние. Но психологическая травма была слишком сильной.

     Через три года после чеченского набега с детьми, которых так или иначе коснулась буденновская трагедия, вплотную стали работать сотрудники муниципального центра психолого-педагогической реабилитации и коррекции «Росток». С ними разговаривали, просили рассказать о снах, нарисовать свои страхи.

     Они рисовали. Кресты, гробы и бородатых мужчин с автоматами. Все алого цвета с небольшими вкраплениями зеленого - повязками на головах кроваво-красных боевиков. Потом эти рисунки сжигали...

     «Жара тогда стояла просто невозможная! Боевики не то что еды - воды нам не давали! А у меня было много молока... Его и пили», - морщится Виктория Гущина... Молоко она не пьет уже семь лет...

 
Весь мир. Другие материалы