 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
В Латвии живут другие русские
- Я бы сказал, в смысле культурной принадлежности в Латвии уже нет русских, - говорит Артур Домбровский и поясняет: - Полагаю, что в последние годы термин «русскоязычные» перестает быть актуальным.
Например, я. Родился в Латвии, отец наполовину грузин, наполовину русский, мать - наполовину полька, наполовину латышка. Считаю себя человеком без национальности, и людей, которые чувствуют то же самое, много.
Кто же мы? Полагаю, нас можно называть балтийцы, прибалты или латвийцы. Этот термин можно идентифицировать со словом «россияне». В России живет много людей разных национальностей, но все они - россияне. Это существенный вопрос консолидации общества.
В этом смысле идеален пример Франции. Певец Шарль Азнавур - разве он не француз? Да, у него армянские корни, но он - француз.
- Певица Мария Наумова подобным образом говорила о себе.
- Да, вот именно. Ее родина - Латвия, а себя она чувствует человеком мира. Национальность для нее несущественна.
- Я заметил, что несмотря на то, что мой родной язык - русский, приезжая в Россию, я не чувствую себя там своим, - продолжает Артур. - Их традиции на бытовом уровне, в обращении далеки от меня. В России я испытываю культурологический шок, подобный тому, если бы я приехал в Китай: все другое! Начиная с чашечки эспрессо в кафе. Там она будет другой. А вопрос бармена: «Мужчина, что хотите?» для меня как выстрел в голову. А для них - нормальное обращение.
Кроме того, считаю, что прибалты уже говорят не на русском языке. Наш русский мутирует. Разумеется, для таких заявлений необходимо подтверждение. Я собираюсь проводить лингвистическое исследование по этому поводу. Но русский в России и наш русский - это как английский в Англии и английский в США. Как французский во Франции и в Бельгии - такой метаязык. У нас же существенноы влияние латышского. Смотрите, меняются местами подлежащее и сказуемое, появляется глагол «быть» («Я есть психолог»). Меняются ассоциации и лингвистические коды языка.
- Почему все же люди не могут начать говорить на государственном языке?
- Многие мои клиенты обращаются ко мне с этой проблемой: ну никак не дается латышский язык! А иностранец, приехавший сюда работать, говорит на нем уже через полгода. Потому что у него нет психологического барьера. Он не носитель стрессового фактора, и на него он не направлен. Посмотрите на цыган, которые всегда вынуждены подстраиваться под страну, где они живут, и свободно владеют несколькими языками.
Мнение некоторых политиков таково: «Они (имеются в виду русскоязычные латвийцы) не хотят учить латышский язык». Действительно, ведь английский, французский и немецкий языки эти же люди легко осваивают. Парадокс! Говорят: «Они ленивые!» Для профессионала это не ответ. Как психолог скажу, что у людей возникает бессознательное сопротивление, связанное с посттравматической реакцией. Люди, сдавшие весьма сложный тест TOEFEL , не могут запомнить элементарных фраз на латышском или не используют имеющиеся знания. К способностям это не имеет отношения. У них психологический барьер. Это препятствие, которое важно идентифицировать.
В 40-е годы XX века латыши получили психотравму, и сегодня мы ощущаем на себе ответный удар. К примеру, присяга на верность языку будто пришла из 20-х годов прошлого века, когда для общества был актуален радикально-патриотический настрой.
В первые годы перестройки люди были открыты к диалогу. И тут послышались фразы сверху: «Вы должны выучить государственный язык!» В психотерапии существует термин: «тирания долженствования». Любой психотерапевт скажет, что подобное обращение неизбежно вызывает сопротивление.
А теперь представьте, что в начале 90-х годов наше государство обратилось бы к людям с иным текстом: «Как здорово, что вы учите латышский язык! У вас появится больше возможностей сделать карьеру. Ваш круг общения расширится, ваша жизнь станет интереснее!» Согласитесь, реакция была бы иной.
- Получается, кому-то наверху невыгодна интеграция?
- Часто все политические разговоры об интеграции - это психологическая спекуляция. Сложилась группа, монополизировавшая право принимать решения за все общество. Эти люди не хотят пустить в свою «компанию» русскоязычных. Причина, как обычно, экономическая: моментально в два раза возрастет конкуренция во всем.
Из некоторых высказываний политиков можно сделать вывод, что русскоязычные латвийцы хотят из Латвии сделать Россию. Нет! Все, кто хотел, уехали в Россию. Остались мы.
И из-за нескольких параноидально настроенных людей в нашей маленькой стране продолжается холодная гражданская война интересов двух общин. У каждой стороны своя обида, и только Евросоюз заставляет интегрироваться. Пока никто не может выиграть эту войну, но это и не нужно. Необходимо договориться!
Тут мы подходим к следующему тезису: «Наше общество уже не двухслойное, а трехслойное. Традиционное представление «русские-латыши» или «латвийцы, говорящие по-латышски» и «латвийцы, говорящие по-русски», уже неактуально.
Есть третья группа людей, которых я условно называю «медиаторы». Я - также в их числе. Кто они такие? Это русскоязычные латвийцы, которые наилучшим образом приспособились к сегодняшней ситуации. Им не чужда ментальность традиционной латвийской культуры, они впитали в себя также и русскую культуру.
Среди них много журналистов, работников рекламных и пиар-агентств, банков, маркетинговых компаний. Эти люди как бы связывают две общины. И «перепрыгнуть» из одной общины в другую, не побывав в шкуре «медиатора», невозможно.
Именно эти люди «переводят» строгие государственные директивы и мягко внедряют их среди своих коллег, знакомых, родных. Я, например, уговаривал знакомых сдавать на гражданство, учить латышский язык, приводя положительные примеры и мотивируя это появлением больших возможностей в жизни.
В общем, делал то, что должно делать государство, поскольку оно отвечает за ситуацию в стране. У него в руках рычаги власти. А у общества - только спонтанные реакции на происходящее.
- Спонтанные - в каком смысле?
- Опять приведу пример. Попробуем абстрагироваться от нашей, латвийской, ситуации и представить некое сообщество людей, проживающих на острове, который никто не может покинуть.
Большинство диктует прочим свои правила игры, и меньшинство - одна треть общества, - чтобы хорошо жить, должна приспосабливаться. Люди будут искать альтернативные выходы из сложившейся ситуации, и в результате эта часть общества криминализируется. На нашем воображаемом острове эта пропорция такова: 5 человек из 15, а в случае населения 2,5 миллиона... выходит грустная картина... Я только теоретически описываю, как развивается ситуация по всем психологическим и социальным законам.
И мы уже дошли до этой ситуации. Доказательства? Спросите любого криминалиста: «На каком языке говорят в тюрьмах? На каком языке говорит преступный и наркоманский мир?» На русском, хотя в нем замешаны не только русскоязычные люди. И сделать с этим государство ничего не может. Его наивно-романтические требования «вы должны» игнорируются. Люди не будут подчиняться и из страны никуда не уедут.
В аналогичную ситуацию были когда-то поставлены негры и мексиканцы в США, сегодня - алжирцы во Франции, турки в Германии. А кто в России считается «криминальной национальной группой»? Лица кавказской национальности. Я ни в коем случае не оправдываю людей, я просто рассказываю, как работает механизм.
Артур Домбровский, 33 года, культуролог, психолог, гештальт-терапевт, директор и основатель Рижского гештальт-института. В 1998 году окончил Латвийскую академию культуры. В 2000 году - Парижский институт гештальт-терапии. Является членом Европейской ассоциации психотерапевтов и Латвийского психотерапевтического объединения.  | |
      
    
 |
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
«Мы - не русские»