Неклассное чтение

Новый роман Бориса Акунина - разочарование: двухтомное... и двойное

			Пресс-фото. Борис Акунин выпустил новый роман «Внеклассное чтение». Коммерческий успех двухтомнику от ОЛМА-«Нева» - гарантирован.

Борис Акунин - безусловный «номер один» в нынешней русской беллетристике. В тиражных рейтингах он потеснил с первых строчек и «дамский детектив» а-ля Маринина, и бесчисленно-однообразных брутальных Бешеных; в критических баталиях сделался постоянным фигурантом; на ТВ обернулся оэртэшным «Азазелем», в большом кино - скоро воплотится в «Статском советнике» от Олега Меньшикова и - что совсем уже беспрецедентно! - в «Азазеле» же от голливудского монстра Пола Верхувена. И даже в театре еще одна версия все того же «Азазеля» от РАМТа - одна из шумнейших постановок сезона... А уж каждого нового акунинского романа миллионная армия поклонников ждет с положенным замиранием. Все замечательно. Одна беда: этот самый «каждый новый роман» всякий раз оказывается слабей предыдущего.

Александр ГАРРОС, Алексей ЕВДОКИМОВ

1

     «Внеклассное чтение», выпущенное в конце мая издательством ОЛМА-«Нева», - из романов Акунина самый плохой. И тем с досадной однозначностью встраивается в невеселую кривую, которую акунинские тексты из всех трех сериалов (про Эраста Фандорина , про монашку Пелагию - «Провiнциальный детективъ» - и про Фандорина-внука, «Приключения магистра» ) рисуют уже давно.

     Первая «Пелагия» была бесспорно недурна и содержательна, но - как минимум по обаянию с предшествовавшими ей семью книгами про Эраста Петровича тягаться не могла.

     Первый «Магистр», «Алтын-толобас», изданный следующим, был однозначно хуже первой «Пелагии» - и уж современная-то линия, где действовал баронет Ника, была слаба откровенно: первая недвусмысленная неудача в акунинской практике.

     Вторая «Пелагия» («...и Черный монах») оказалась на порядок слабее первой.

     Сдвоенные «Любовница смерти»/«Любовник Смерти» вышли хуже обеих «Пелагий», не говоря уже о предыдущих романах «фандоринского цикла».

Ну и, наконец, свежайшее «Внеклассное чтение» , прямое продолжение «Алтын-толобаса», - это роман, провальный во всех отношениях.

2

     Как и в первых «Приключениях магистра», Акунин переплетает две линии - современную и историческую. В каждой опять-таки действует по одному представителю славного рода Фандориных.

     В линии «нынешней» магистр Ника, отказавшийся от британского подданства, женившийся на своей Алтын и обзаведшийся двумя детьми, снова принужден убегать от своры немеряной крутизны киллеров, разъезжающих на гипертрофированных черных джипах. Все дело вертится вокруг старой вражды двух супербизнесменов, на сей раз не поделивших перспективный фармацевтический завод.

     В линии «старинной» (время действия - закат правления Екатерины II) благородный отшельник Данила Фондорин выручает из беды шестилетнего вундеркинда Митю Карпова и прекрасную аристократку Павлину Хавронскую: оба оказались невольными и ненужными свидетелями в беспощадной грызне фаворитов и тайных обществ за верховную власть, в сложном сцеплении заговоров и контрзаговоров подле трона.

     Вдобавок к числу постоянно цитируемых и обыгрываемых Акуниным русских классиков (Достоевский, Чехов, Лесков) прибавляется еще один - Радищев; герои «старинной» линии повторяют его путь «из Петербурга в Москву», спасаясь от преследования.

3

     Не в том беда, что во «Внеклассном чтении» безбожно слаба современная линия: это как раз было ожидаемо. Акунин еще в «Толобасе» продемонстрировал, что современные реалии не даются ему вовсе. Сработали разом оба фактора - и объективный, и субъективный.

     Объективный: реалии оные для конвертации в искусство, тем более без временной дистанции, сложны чрезвычайно. Слишком велико в них самих процентное содержание пошлости и дурновкусия, слишком они плоско-гротескны, самопародийны - и при рассмотрении в лупу литературы предстают совсем уж картонно-смехотворными. Оттого живо и адекватно написать о 90-х не получилось ни у кого, кроме Пелевина, который сделал злой анекдот.

     Субъективный: специфика акунинской авторской манеры. Акунин стилизатор, все его вещи, даже лучшие, внешне - вполне игрушечны. Но, конструируя реальность псевдоисторическую, замешанную более на текстах классической литературы, нежели на фактах, - Акунин эту игрушечность умеет оживить, одухотворить. Когда же фирменные акунинские типажи, как золотые рыбки, выдергиваются из созданного авторской волей и по авторским законам аквариума и грубо выбрасываются в реальность общую, где Акунин и читатель равны, - они только и могут, что тяжело шевелить жабрами и демонстрировать полную свою нежизнеспособность. Оттого столь неадекватны, ненатуральны придуманные Б.А. бандиты и банкиры, киллеры и тусовщики.

     Но вот линейность и непродуманность детективного сюжета в первых трех четвертях - ничем кроме авторской небрежности решительно необъяснима: Ника Фандорин и его однотипные преследователи-биороботы утомительно играют в однообразные догонялки. Последняя же четверть, в которой Б.А. пытается ошеломить читателя неожиданностью и вывернуть интригу наизнанку - неестественна, натянута и фальшива совсем уже безбожно.

     Дальше - больше. Не только часть современная, но и часть историческая обманывает ожидания. Интрига вновь сводится к клонированным догонялкам - только тут даже и попытки неожиданного поворота в конце не припрятано. Главный герой, Данила Ф., - надцатая бледная ксерокопия со своего потомка Эраста. И уж совсем обидно, что вовсе не задействованы Акуниным два всегдашних козыря - стилизация и использование исторических реалий. Стиль не идет дальше фарсовой имитации куртуазного письма «с завиточками», а реалии...

     Помилуй бог, уж век XVIII, век «пера и шпаги», столетие авантюристов и тайных обществ, любовных безумств и дворцовых переворотов, Казановы и Калиостро, Робеспьера и княжны Таракановой, графа Потемкина и Фридриха Великого, «век, столь богатый гениальными и отвратительными фигурами» (Патрик Зюскинд, «Парфюмер»), - уж этот-то век декораций и возможностей, фактур и массовок сочинителю авантюрного романа предоставляет сверх меры!

     Акунин из всей этой безумной щедрости востребует лишь карикатурную конструкцию с заговорщиками, возмечтавшими отравить государыню, да смехотворных псевдомасонов, которые решили обернуть ситуацию себе на пользу.

4

     Борис Акунин на самом деле - сочинитель с секретом. С тайником.

     Что он мастер на хитросплетенные детективные сюжеты и убедительно-упоительные стилизации - известно всем. Что не упускает возможности сыграть в цитатные жмурки и салочки с русской классикой, обобщенным Толстоевским из школьной программы, - тоже. Отдельные эрудированные потребители уличают Б.А. еще и в тесных контактах со знаковыми литераторами Запада и Востока: вот раскосый глаз японца Юкио Мисимы выглянет, а вот - белый манжет британца Питера Акройда...

     Меж тем всей этой филигранной многослойностью, кою сам автор уподоблял китайской лаковой шкатулке, Акунин маскирует парадоксальное шкатулкино содержимое. И только очень внимательный наблюдатель замечает вдруг, что хваленые акунинские сюжеты на самом деле - механистичны и грубы; что лукавый Б.А. то и дело заставляет героев поступать поперек всех канонов детективной увлекательности! Так, лучший из акунинских романов, «Статский советник», состоит из череды абсолютно одинаковых эпизодов (полицейские ставят капкан на террориста - террорист уходит из него, прикончив пару охотников)... и главный герой ни в одном из них вообще не принимает активного участия!

     Однако вся эта механистичность читателем остается совершенно не замечена; напротив, тот же «Статский советник» проглатывается залпом. В этом - акунинская магия: обаяние героев, гипноз стиля, энергетичность «мессиджа» надежно укрывают от очарованного читательского взора сюжетную машинерию, сглаживают углы, стыкуют нестыковки.

     Но - любая батарейка, даже «Энерджайзер», рано или поздно садится. Свой «мессидж» - про Чувство Собственного Достоинства и цену, которую за него приходится платить, - Акунин последовательно и внятно проговорил аккурат в первых семи книгах «фандоринского цикла». Последовавшая за «Коронацией» «Пелагия» номер раз гляделась симпатичным довеском, - там из-под маски развлекателя Б. Акунина откровенно выглянул ученый-аналитик Г.Чхартишвили, изложивший выстраданные мысли о правильном общественном устройстве и воспитании гражданского достоинства в форме вставных диалогов а-ля Сократ.

     Любая литература - это, по большому счету, именно когда писателю ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ. Прочее в итоге вторично. Акунину было что сказать; он сказал. Однако мысль кончилась, а романы - нет. Пережевывать один и тот же «мессидж» без конца - скучно. Выдумать новый - не получается, поскольку такие вещи вообще не «выдумываются», они «вырастают». И даже то, что «выдумывается» - собственно механика сюжета, - вначале обнажившись, после - начинает сбоить.

     Сначала текст перестает быть качественной литературой, следом - и качественным развлечением.

      «Внеклассное чтение» - первый роман Акунина, в котором очевидно и то, и другое.

 
Жизнь. Другие материалы