 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
Карьера без образования невозможна. У нацменьшинств
Историей Виктор Иванович увлекся еще в школьные годы. Свой первый доклад о феномене Гитлера он прочитал, будучи в 8-м классе. Во время учебы на историческом факультете Ленинградского университета студент Гущин продолжил свои исследования природы фашизма, итогом чего стала серьезная научная публикация, посвященная истории британского союза фашистов и лично Освальду Мосли. С престижным питерским дипломом молодой специалист вернулся в Ригу и начал работу на кафедре истории КПСС в Рижском политехническом институте.
- Сегодня многие факультеты латвийских вузов прекрасно обходятся без такого предмета, как история. Может быть, и нашему поколению напрасно забивали голову марксизмом-ленинизмом? - поинтересовалась я у Виктора Гущина.
- Это непростой вопрос. С моей точки зрения, после 1991 года интерпретация истории стала крайне политизирована. На смену коммунистической идеологии в оценках прошлого пришла идеология этнократии. Но ни тот ни другой подход не может претендовать на объективность. Сегодня историки Латвии разделились на две группы - тех, кто с готовностью взялся пересматривать историю под новым углом зрения, и тех, для кого эта наука строится прежде всего на объективности. Будем откровенны: биография почти всех историков не обошлась без «марксистско-ленинского» этапа.
- А может быть, водораздел между двумя группами специалистов проходит по отношению к вопросу об оккупации Латвии?
- Свою докторскую диссертацию я писал на елгавском материале - истории 1940 - 1990 годов. Когда я стал заниматься этой проблематикой серьезно, то увидел, что проблема оккупации Латвии существует только для Латвии. На Западе этот факт не признан, даже уважаемая ООН отказалась его признать. Для себя я часто сравниваю 1940 год и 1991-й. Те же надежды людей на позитивные перемены и те же разочарования.
В 40-м году наступает 5 августа, а вместе с ним первые репрессии, и сразу настроения меняются. В современной истории иллюзии длились дольше: с Атмоды 88-го до 15 октября 1991 года, когда Латвия столкнулась с разделением общества на граждан и неграждан, и народ увидел, что демократией в новом государстве и не пахнет.
- Некоторые современные историки считают, что советскую власть в Латвии установила «пятая колонна», то есть нацменьшинства. А что по этому поводу думаете вы?
- Возьмем историю моей родной Елгавы. На 1 января 1940 года в городе проживало 34 100 человек. По данным прессы, в летней демонстрации поддержки новой власти участвовало 22 000 человек. Даже если допустить, что пресса ошиблась тысяч на десять, то оставшиеся 12 тысяч так или иначе составляют все взрослое население города.
Учтем при этом, что по национальному составу население Елгавы было довольно однородным - титульным. Более того, органы новой власти Елгавы на 90 процентов состояли из латышей. Между тем, в Латвии действительно есть историки, утверждающие, что «переворот» совершили именно национальные меньшинства.
Любопытный факт. Не так давно я преподавал в Рижском авиационном университете историю, у меня были и латышские потоки. Как-то я спросил молодых латышей: «Почему в 40-м году никто не встал на защиту латвийского государства?» Они ответили: «Но мы же маленькая нация». «Ну хорошо, а Финляндия? Чечня?» - продолжил я. «Но у нас же другая ментальность», - парировали они. Тогда я спросил: «А если сейчас такое случится, вы будете защищать свою государственность?» Ответ был единогласным: «Нет». Это было в 1996 году.
- Какие проблемы волнуют вас как редактора газеты?
- Проблема отъезда молодежи. Осознание ею бесперспективности своего жития в Латвии. Это ужасно потому, что происходит тихо, незаметно, но массово. Уезжают самые талантливые молодые люди, которые могли бы составить основу латвийской элиты в будущем. У меня в РАУ были три замечательные студентки. Полтора года назад одна из них уехала в Голландию, спустя полгода вышла там замуж и сейчас учится в высшей экономической школе Роттердама. Другая девушка недавно уехала в Мюнхен, и тоже навсегда. Третья пока здесь, но основательно учит языки. Зачем, понятно. Та, что уехала в Мюнхен, сказала мне: «Так уж случилось, что мы будем пополнять генофонд германской нации».
- Каким вы находите уровень латвийского среднего образования? Вы ведь преподаете в БРИ и можете судить по своим студентам...
- Ситуация очень драматичная. Все чаще молодежь не знает своего родного языка. Безграмотность становится тенденцией. Представьте, я не могу найти грамотного человека в редакцию, который бы без ошибок набирал тексты. Приглашаешь на работу латыша - он не знает русского, приглашаешь русского - он не знает латышского языка. И те и другие пишут безграмотно на своем родном языке.
Только один факт: без специальной подготовки выпускники латвийских школ не в состоянии поступить в российские вузы. О чем-то это говорит? Образование переживает кризис. Целые эшелоны профессорского и преподавательского состава двинулись в эмиграцию. Янис Страдиньш на одном из последних заседаний Академии наук сказал, что в Латвии осталось всего 200 ученых. Против былых десяти или двадцати тысяч...
- Как, по-вашему, возможна ли сегодня карьера без образования?
- Вряд ли кто-то сегодня всерьез рассчитывает сделать карьеру без образования. Все уже осознали, что, располагая дипломом, а точнее, хорошими знаниями, гораздо легче найти престижную, высокооплачиваемую работу.
- Я с вами не согласна. У нас карьеру министра образования запросто может сделать человек без высшего образования.
- Что позволено Юпитеру, не позволено быку. И я, говоря о необходимости хорошего образования, имел в виду прежде всего русскоязычную молодежь. Есть такое изречение: «Еврей должен быть золотом, чтобы сойти за серебро». Эти слова вполне применимы и к латвийским нелатышам. Чтобы найти свое место под солнцем, им нужно быть на голову выше общепринятой образовательной планки, а вдобавок свободно владеть латышским языком.
- Виктор, возможно ли сохранить в Латвии русскую школу?
- То, что делает ЛАШОР, это последняя надежда для русских Латвии. Школа должна наконец проснуться и сама вступиться за свои права. Они у нее есть. Если мы позволим уничтожить русскую школу, очень скоро настанет конец и русской культуре, и театрам, и средствам массовой информации.
Опять как историк скажу: вроде бы абсурдна сама эта мысль - уничтожить русскую школу. Но давайте вспомним, что еще совсем недавно нам казалось абсурдом. Конец промышленности. Выселение из квартир. Запреты на профессии. А если еще дальше заглянуть - в 30-е годы? Ну кто тогда думал, что немецкое меньшинство в 1939 году возьмет и покинет Латвию? Но немцы уехали. Елгавская пресса тогда писала, что население вышло на улицу с радостью: теперь мы займем их квартиры. А Холокост в 1941 году? Кто мог поверить, что люди будут уничтожены только за то, что у них другая форма носа? История учит, что нужно быть готовыми ко всему.  | |
      
    
 |
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
