Ветеран латвийской живописи и ученик Пурвитиса. Настоящий латыш с русской фамилией и итало-французской кровью...

			Фото автора.

Признанному мэтру латышского пейзажа Николаю Карагодину в воскресенье исполняется 80 лет. «Час» навестил его незадолго до дня рождения. Накануне художника «порадовали» тем, что большой зал Музея изобразительных искусств занят и освободится для его юбилейной выставки только в августе или сентябре.

Сергей НИКОЛАЕВ

     Космос - друг человека

     Но Карагодин не унывает. Летом больше света в музее, опять же иностранцев больше бродит по городу. Глядишь, кто-нибудь что-нибудь и купит. А тем временем Николай Максимович работает - каждый день, дома и на пленэре. Энергию получает из космоса. Не верите?

     Просто мальчишкой с 10 лет читал книги по йоге и даже занимался упражнениями, да и вообще спортом. Сейчас упражняется не телесно, а умственно. Медитирует, размышляет, молится... Кришне? Брахме? Ягве? «Я прошу здоровья у неизведанного. У первородной энергии, которую зовут Субстанцией», - объясняет Карагодин.

     К современному христианству, обильному сектами, он относится скептически. И уважает евреев, которые не приняли новую религию, «отпасовав» своего Христа другим народам, гоям. Да и старинная вера язычников латышей ему по духу.

     - Я детство провел в деревне, в лимбажской стороне, с семи лет пастушил. Так вот, воскресными утрами дедушка обходил свои поля - в белой льняной рубахе и портах. Молча смотрел на поле, на лес, на окрестности - это была его молитва, от всего сердца. Разве это не красиво?

     А смотрю на нынешних христиан: чудные люди, с утра мчатся в церковь, а приходят домой - ругаются и дерутся. Божьи дети называются. Я согласен с Толстым, что Бога надо искать в сердце.

     Ученик Вильгельма Пурвитиса

     - Рисовать я начал с трех лет. Ну да, почти все дети любят рисовать, но это еще ничего не значит. А у меня, наверное, гены. В Академию поступил без специальной подготовки. Меня даже спрашивали, где я учился, в какой студии. Я отвечал: «Нигде».

     После первого семестра великий Пурвитис пригласил меня заниматься у него. Я сразу не пошел. Он спрашивает: «Я вас жду, в чем дело?» - «Мне жаль расставаться с моим учителем Арием Скриде, - отвечаю. - Хочется еще пописать у него натюрморты». - «Ладно, ладно, но приходите».

     Так в 1944-м я попал в его мастерскую. На следующий год, уже фронт близился, у него сгорели все картины в Елгаве, а сам он собрался уезжать в Германию. Он пригласил только меня и Скриде - попрощаться. Но его благодать осталась со мной на всю жизнь.

     Какая благодать? Ну, главное, сердечное отношение. Еще он научил меня работать - без лишних слов, своим примером. Он работал весь год напролет. И в зимний холод тоже. Молодые «джеки» убегали с 15-градусного мороза, и мы оставались вдвоем. Он похлопает в ладоши, подует на пальцы и работает дальше. Знаете, писать пейзажи зимой на ветру - это Голгофа. Это не каждый может.

     Ложкой в тебя умение никто не вольет, все решает работа. Говорят что гений - это 99 процентов работы и один процент таланта. Поэтому я так ценю тех, кто меня этому научил: Скриде, Пурвитиса, Убанса, Свемпа, Элиаса. Но лучшим моим учителем была природа. И я сам. «Черт положился на себя» - есть такая поговорка.

     Генеалогия

     Николай Максимович носит русское имя, но, по сути, самый настоящий латыш. И, как подобает «чистокровному» представителю нации, имеет интернациональный набор генов.

     - Мне говорили, что наши предки по линии отца - французы и итальянцы. Кто-то из потомков французской семьи Буше оказался в Лифляндии уже под фамилией Бушман... Мой отец на матери не женился, потом ее дом сгорел, так я оказался у маминых знакомых, в польской семье. Поэтому у меня в паспорте написано «поляк», что не соответствует действительности. Как и фамилия.

     Отец позже хотел меня забрать к себе, но мать изменила мою фамилию, чтобы не отдавать и тем самым отомстить ему. Но получилось, что насолила и мне тоже. Вот и музей наш, наверное, решил, что нечего идти навстречу «русскому» - это я о выставке. Нечестно это. Национальность не важна, важно, что ты за человек. Фамилию-то можно сто раз поменять...

     Житье-бытье

     Мастерская Карагодина - советского времени надстройка на хрущевской пятиэтажке. Такие специально делали для художников.

     - Как бы ни критиковали советские времена, а я платил 3,60 в месяц за эту большую мастерскую. Это мне было по карману. Сегодня мне около сотни латов приходится выкладывать. Это тяжело. Был момент, когда я думал, что вышвырнут на улицу. Как многих других.

     Когда в исполкоме мне выдавали ордер на это жилье, то сказали: сроку этим домам - 25 лет. Потом их спишут и безвозмездно отдадут художникам.

     Союзу художников надо было все эти помещения перенять под свою ответственность и действовать, защищая нас. Но они отдали все права на мастерские самоуправлению, а те - домоуправлениям, которые знай себе накручивают цены, не сравнимые с нашими заработками. Когда я попытался поднять этот вопрос, мне предложили убраться в дом престарелых.

     Жизнь как пейзаж

     ...Больше всего художнику в природе нравятся настроения. Правда, чтобы почувствовать состояние природы на его внешне неброских картинах, надо постоять и присмотреться. И даже прислушаться. Тогда почудится, что дует ветер, шуршит листва, в отдалении стонет море, даже синичка какая-то тенькает. Хорошо...

     Смотрю на портреты, пейзажи. Многое не закончено. И не надо - художник вовремя остановился.

     - Лучше чуть-чуть не завершить, - говорит Карагодин. - Остальное зритель сам дорисует в воображении. В искусстве никогда ничего нельзя закончить, можно только прикончить.

     - Почему на выставках так мало ваших картин?

     - Потому что очень уж много художников. Одних членов Союза - две тысячи человек. А еще и студенты, и самодеятельность. От каждого берут по одной картине. Я даже не несу туда работы. Просто пишу - и все.

     В старину говорили, что художнику нужно две жизни. Пока созреешь да научишься толком писать... А у нас она одна, да и то нередко изуродованная. Как один цыган сказал: жизнь - это старая бутыль с ворванью, китовым жиром, привязанная сзади к кибитке. И которая болтается там из стороны в сторону.

      ...Старый художник ворчит, но в депрессию не впадает. Попьет кофейку - и работает себе всю ночь.

 
Жизнь. Другие материалы