 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
|
OpenX
Салли ЛАНДАУ
Таль звал ее Саськой, она его - Мишенькой. Он влюбился с первого взгляда и немедленно втянул ее в свою орбиту. Там она остается по сей день. Их история - это история большой и странной любви двух неординарных людей. Что значат для гения расставания, развод, переезд в другую страну, другие лица рядом? Ровным счетом ничего. Таль никогда не выпускал любимую женщину из поля зрения. И сегодня Салли Ландау ждет его звонка. Скучает. И видит сны, где они с Мишей вместе. Когда открывали памятник Талю в Верманском парке, вдруг зазвучал его голос с магнитофонной ленты. Салли заплакала. Наверное, ей показалось, что Мишенька погладил ее по плечу... Сейчас он скажет: «Саська! Не реви, я же здесь»...
- Салли, вы давно не были в Риге. Нынешний приезд вас не разочаровал?
- Нет, наоборот. Ригу просто не узнать - очень красивая.
- Тем не менее говорите вы это с каким-то горьким чувством...
- Да, потому что... Я уехала за границу в 1979 году. Три года назад приезжала первый раз, чтобы поставить Мише памятник на кладбище, - там было все очень запущено. И даже похороны Мишины были какие-то... скромные, тихие. Но я до сих пор не понимаю, что Миша умер. Сын мне как-то сказал: «Мамуля, не жди звонка, папа очень далеко, он не может позвонить, потому что там нет телефона».
- Ваш сын Георгий носит фамилию Таль?
- Да. Он врач-стоматолог, живет в Израиле c 1990 года, у него три дочки. Гера очень хотел сына, но родилась третья девочка, и ее назвали Мишель. А дома ее зовут Миша, Мишенька. Ей сейчас 8 лет.
- Какие-то родственники в Риге остались?
- Ни-ко-го. Очень печально. На днях была на кладбище. Огромное кладбище: Миша, его мама, папа, брат, дядя - все рядом. Из семьи Таля остался только мой сын.
- Какие у него отношения с шахматами?
- Герочка не очень-то увлекается шахматами, зато помешан на компьютерах. Еще у него особый талант к языкам, которого не было ни у Миши, ни у меня. Знает прекрасно шесть языков, и это не предел. По-моему, любой язык Гера может выучить за 10 дней. Еще он очень музыкален, играет на пианино, на гитаре, поет, пишет стихи. Но это понятно, откуда: мой папа играл на семи инструментах, был великолепным актером и даже умер за 5 минут до начала спектакля - в гриме и костюме. (Играл он в Вильнюсском еврейском театре, а потом мои родители создали еврейский ансамбль...) Так вот, Герочка может даже разобрать и собрать телевизор. Не понимаю, откуда это у него. Ни в семье Ландау, ни у Талей такого не было. Ну и еще он отличный стоматолог.
- Салли, у вас необычный цвет волос...
- Это настоящий. Вы бы знали, сколько я в детстве настрадалась из-за того, что рыжая! Меня обзывали, даже мама считала, что я очень некрасивая. Я плакала горючими слезами, вырезала клоки волос спереди, причитала: ну почему я такая уродина?! А Миша, когда меня первый раз увидел, закрыл глаза и говорит: «Нет, не может же быть, такой цвет волос бывает только у инопланетян».
- Вы познакомились с Талем в новогоднюю ночь...
- Да, 31 декабря 1958 года. Я пришла в «Асторию» со знакомым студентом мединститута. И вдруг он говорит: «Салли, смотри, это мой друг детства, мы сидели за одной партой. Знаменитый Миша Таль». Я спрашиваю: «А чем же он так знаменит?» - «Как?! Это же гроссмейстер Михаил Таль». - «Это мне ни о чем не говорит». Мне тогда было 19, а Мише - 21 год. Нас познакомили, потом Миша пригласил меня на танец. Но я как-то не обратила на него особого внимания. А потом наша общая приятельница по просьбе Миши уговорила пойти к нему в гости. Первое, что меня поразило, - квартира Талей, красивая, старинная. И тут же Миша сказал: «Слышал, что вы хорошо играете и поете...» В те годы меня не нужно было упрашивать, я играла по 4-5 часов не останавливаясь и пела. Вот и спела...
- Не было рокового предчувствия?
- Нет. Хотя в первый же день он сказал своему дяде Роберту: «Ой, она мне напоминает Беатриче, а вообще она похожа на полотна Рембрандта - у него была Саския, у меня будет Саська».
- Вы тогда играли в Рижском ТЮЗе. Как вы в театр пришли?
- Я жила с родителями в Вильнюсе. И всегда мечтала стать актрисой, учиться в Москве. После школы, не успев получить аттестат, я примчалась в Москву - сразу в четыре института: МХАТ, ГИТИС, Вахтангова и ВГИК. В Вахтганговском меня хотели принять, потому что я пела, играла и танцевала. Но пришлось ехать домой за аттестатом. А там главный режиссер Вильнюсской русской драмы уговорил родителей: «Ну зачем ей учиться в Москве 5-6 лет, я сразу дам ей роли! Мне не нужен диплом, мне нужно, чтобы у нее в крови был театр». В общем, через год я играла у него несколько главных ролей. Как-то на гастролях меня увидел Павел Хомский, главреж Рижского ТЮЗа (сейчас он возглавляет Театр имени Моссовета). И пригласил меня в свою труппу. Так я переехала в Ригу.
- Поговаривали, что Хомский был в вас влюблен...
- Думаю, что скорее это я была в него влюблена. Как в режиссера. Он ставил очень смелые для 60-х годов спектакли. Помню, шла у нас «Чертова мельница», где я играла одну из чертовок. Танцевала рок-н-ролл на сцене с голым животом. После премьеры в Риге будто разорвалась бомба. Мишина мама тогда очень возмущалась: «Как же так, Мишенька собирается жениться на Саллиньке, а она с голым животом выступает на сцене!»
- Потом вы пели у Раймонда Паулса...
- Да, несколько лет. Какое-то время работали с Ларисой Мондрус вместе. После того как Раймонд ушел из оркестра, меня пригласили в «Юрас перле», где выступали Айна Балиня, Вадик Мамаев, Лариса Сабо, а потом и Лайма Вайкуле... Сильный состав был. Марк Гурман собрал самое лучшее, он это умеет.
- Те, кто помнит вас по варьете, уверяют, что вы были просто роковой женщиной... А Памела Андерсон с вами и рядом не стояла...
- О боже! В общем-то, таким сравнением я не очень горда, потому что Памела Андерсон... да, у нее красивая фигура и великолепная грудь, но как актриса она ни в каком плане мне неинтересна. Никогда я не была роковой женщиной. Просто, наверное, эти яркие волосы, глаза рыжие производили впечатление на мужчин...
- Но романы-то были? Поклонники? Цветы? Насколько яркой была светская жизнь Риги тех лет?
- Да были и романы, и поклонники... Жизнь била ключом. Но не могу сказать, что это была богема. Обычно мы собирались в театре, говорили об искусстве, читали стихи. Меня окружали талантливые люди - актеры, режиссеры, поэты, музыканты, адвокаты, врачи. В общем, интеллигентнейшая публика, элита. И это не были какие-то попойки, разнузданность, дешевые анекдоты, как сейчас, когда люди ходят на дискотеку. Я вот, например, не могу слышать эти сегодняшние бум-бум-бум, эти две ноты, от которых через пять минут случается мигрень. Сын уговаривает: «Мамуль, это же не твое время». Но я с этим совершенно не согласна. Это не ностальгия по тем годам, поймите меня правильно.
- Зато, по-моему, у всех нас сейчас ностальгия по тем годам... Салли, где вы обычно собирались? Какие культовые места были в Риге тех лет?
- Взморье. Дом писателей. Но опять-таки, повторюсь, это был круг людей, которых интересовало искусство. Мы могли спорить ночами, обсуждая картины Модильяни, стиль Пикассо или сонет Петрарки. Это было нам интересно. А вот на Западе, я поняла, людей абсолютно ничего не волнует, кроме денег.
- Таль вас ревновал?
- Да, очень. Он мог закрыть дверь и заявить: не пойдешь на спектакль! И я его очень ревновала, потому что Миша всегда был окружен самыми красивыми женщинами, ему просто проходу не давали. Он ведь уезжал без меня на турниры, а оставить театр и ездить с ним, как хотели его родители, я категорически отказывалась.
- Миша всегда всем давал прозвища. Герочку маленького он звал Гусем, потому что он был такой сладкий, пухленький, рыженький. Но Герочка наш сперва научился говорить, потом ходить.
- Когда родился сын, Михаил был здесь?
- О, это смешная история. Миша был в Москве. Он позвонил мне, я вскочила с постели, чтобы побежать к телефону, и тут у меня отошли воды. И все-таки я схватила трубку. Он кричит: «Саська, ну что?» - «По-моему, мне больно». Меня увезли в первую городскую. Когда я родила, все шахматисты уехали на олимпиаду в Лейпциг, а Миша прилетел в Ригу.
Сын для него был игрушкой, потому что мы сами были дети. Он забавлялся: какой носик, какие ножки... Когда Герка рос, я часто была на гастролях, и Миша уезжал. Ребенок воспитывался то у Мишиной мамы, то у моей, то у тети. Грустно это. Но в последние годы они с отцом часто встречались, и я видела Мишино лицо, когда Герочка шутил, рассказывал, играл на гитаре, - он сыном очень гордился. Миша и сам был музыкален: несмотря на то, что родился с тремя пальцами на правой руке, он играл на рояле и пел. А любимым его композитором был Рахманинов, и он часто меня просил сыграть «Элегию».
И вот на похоронах, когда мы сидели в Еврейской общине, я вдруг услышала, что пианистка играет «Элегию»... У меня мороз по коже - это было как звоночек сверху, знак какой-то.
- Он вам снится?
- Очень часто. У меня вообще странные сны. Перед приездом сюда я даже позвонила Герке на работу. Он говорит: «Мамуль, я не могу с тобой говорить, у меня пациент сидит в кресле с открытым ртом». Но я должна была рассказать ему свой страшный сон. А снилось мне, как будто мы молодые: я и Миша, квартира на Горького, его мама, и мы разговариваем, смеемся, и вдруг он мне говорит: «Знаешь, Саська, ведь я очень издалека приехал, чтобы посмотреть, какой памятник они мне ставят». И он ведет меня по каким-то ступенькам вниз, и я вижу огромный амфитеатр... Но в это время моя голова продолжает работать, я думаю: «Салли, ведь он тебя с собой забирает, ты ведь скоро умрешь». Мы спускаемся вниз, вдруг какие-то женщины, незнакомые лица, он с ними беседует, потом поворачивается и говорит: «Я тебя все-таки оставляю, я должен уехать, но вот мой номер телефона, обещай, что будешь звонить мне каждый день». Я проснулась в ужасе. Может быть, он действительно ждет меня?
- Я никогда не интересовалась шахматами, а только сценой, литературой, искусством. Думала по глупости, по молодости, что Миша несчастный человек, потому что ему ничего не нужно. А в общем-то несчастным человеком была я, потому что мне хотелось колечко, костюмчик, платьице, сумочку, а он жил в своем мире, он играл в свои любимые шахматки... Скорее всего, и Тигран Петросян был таким, и Боря Спасский, и Фима Геллер, и Лева Полугаевский. Тогда еще не делали из шахмат того, что сделал сейчас, я прошу прощения, Гарри Каспаров. Это уже бизнес. Кстати, в 1984 году на шахматной олимпиаде в Люцерне я спросила у Миши: «А действительно Гарри Каспаров талантливый шахматист?» - «Ну что ты, Саська, он гений», - сказал Миша, который никогда ни о ком не то что плохого, но и среднего не мог сказать. Он действительно был не от мира сего. А в шахматы он учил меня играть ночами, вслепую.
- Выиграли хоть раз?
- Никогда. Зато однажды я играла с Ботвинником в Шахматном клубе, и когда он засмеялся и сказал: «Саллинька, ну...» - я смела в кучу фигуры и сказала: «Ничья!»
- Как вы попали в Антверпен?
- Я два года жила в Берлине, потом друзья пригласили меня в гости, где я - опять-таки судьба - познакомилась со вторым своим мужем, ювелиром, который, к сожалению, уже умер. Его звали Джо, я его звала Джока. Самое интересное то, что его страстью тоже были шахматы. Когда Джока услышал, что я была женой Михаила Таля, он стал фиолетовым, красным, чуть не потерял сознание, потому что Таль был для него богом. Он часами разбирал его партии и бормотал: «Нет, я не понимаю, как он выиграл». Джока обожал Мишу, как ребенок. Когда Миша приезжал и говорил ему: «Джока, ты иди погуляй, а я с Саськой посижу», - Джо всегда жаловался: «Саллинька, ну скажи ему, ведь это я теперь твой муж, не он. Почему он тебя все время целует? И попроси его, чтобы он сыграл со мной партию».
Он был очень недоволен, когда проиграл Мише в Париже во время одновременного сеанса на 30 досках. Жаловался: «Салли, ну хотя бы со мной он мог бы сделать ничью?!» Я упрекала Мишу: «Ты не мог, что ли, ему проиграть или хотя бы сыграть вничью?» А Миша отвечал: «Нет, он у меня выиграл тебя, вот теперь пусть проигрывает мне в шахматы».
Однажды зимой 1988 года, когда у Джо был уже тяжелый рак лимфатических узлов, он пришел домой совершенно счастливый и с порога заявил: «У меня для тебя такая радостная новость!» Я думала, он сейчас скажет, что у него хорошие анализы. А он говорит: «Миша стал чемпионом мира по блицу и выиграл у Каспарова».
Когда Джока умирал, у него уже мозг был отключен, но он играл вслух в шахматы... У меня есть фото, где они сидят оба. Миша как-то произнес: «Знаешь, Саська, а ты ему скажи, что он не такой уж плохой шахматист». Видите, как жизнь играет свои игры.
- Спустя столько лет вы можете сформулировать, в чем причина вашего развода с Талем?
- Я своими куриными мозгами в 20 лет поняла, что с Мишей соревноваться не могу. Какая бы ни была красивая и талантливая. Потому что все-таки он Михаил Таль. Гений. Перечеркнуть свою жизнь и жить только его шахматами я не хотела. Кроме того, мы оба Скорпионы: я родилась 4 ноября, он - 9-го. У нас все время шла борьба за власть.
- В вашей книге есть фраза: «Кто знает, сколько гениев сидели со мной рядом... одного могу назвать точно. Это Таль». А кто еще?
- Бобби. Да, Бобби Фишер, с которым я познакомилась в Кюрасао, гениальный человек, не от мира сего. Он живет в Венгрии. Лет 5-6 назад выиграл у Спасского матч, получил 3 миллиона долларов. Но денег нет, а где они, никто не знает, может, отдал кому-то... Когда-то он в 14 лет приехал на турнир с шахматной доской под мышкой, в одном пуловере - играть матч с Ботвинником на первенство мира. Над ним смеялись. Бобби окончил четыре класса, и однажды я его спросила: «Бобби, а почему ты в школе не учишься?» Он ответил: «Я не могу, у меня это слишком много времени отнимает от шахмат».
...Когда я уезжала из Риги 20 лет назад, на таможне у меня забрали из альбома фотографии Бобби Фишера, который своей рукой (писать он почти не умел) печатными буквами надписал: «Sally from Bobby».
Еще один король шахматный был - Бронштейн. Но все равно никого не могу сравнить с Мишей. Он был гением в шахматах и необыкновенной личностью в жизни. Могу даже сказать - нашего века.
- Правда, был такой случай, что его вместе с машиной несли на руках?
- Не его - нас, всю семью. Когда Миша выиграл матч с Ботвинником, мама, дядя, брат и я приехали вместе из Москвы. Встречала его вся Рига. На вокзале сели в «ЗИЛ», вдруг я чувствую: машина как-то странно качается. Не могу понять, в чем дело. Оказалось, люди подняли ее на руки и пронесли от вокзала до перекрестка.
Еще один забавный случай был в Кюрасао - на турнире в 1962 году. Мише нравилась эта история, он часто просил: «Саська! Расскажи про Горшкова!» Горшков был кагэбэшником, но выдавал себя за гроссмейстера. И когда в пресс-бюро собирались шахматисты, он у Фишера спрашивал: «Слушай, Бобби, почему ты сделал такой ход?» Я думала, Бобби однажды его просто изобьет. Но самое интересное то, что в конце турнира Горшков получил подарок от меценатов. Они поняли, кто это на самом деле, и подарили ему огромный бинокль. Горшков был счастлив, он не понял намека. Но это было смешно и грустно, потому что потом, когда шахматисты приехали в Голландию, чтобы дать сеанс одновременной игры и немножко заработать денег (90 процентов гонораров уходило в шахматную федерацию), надо было делиться с Горшковым... Миша же выигрывал большие турниры, но деньги его не интересовали никогда.
- Но подарки-то он вам привозил?
- Да, но он покупал так: три одинаковых костюма, но разного цвета. Белый, зеленый, синий... Еще ему всегда давали список дорогих лекарств, которые нужны были совершенно незнакомым людям. Он привозил. Обычно мы собирали ему чемодан всей семьей: я, мама, его дядя и даже брат красиво так укладывали вещи, а когда он приезжал и открывал чемодан - я была в ужасе. Там лежали вперемешку шахматная литература, какие-то бутылки и грязные носки.
Миша на такие мелочи просто не обращал внимания. Как, впрочем, и на свои болезни. Он страдал всеми болезнями мира, но у него никогда не болела голова. Зато были дикие приступы с почками. Как он мог играть вообще, удивительно. Однажды Тигран Петросян услышал, как говорят про Мишу: «Ой, Таль такой больной человек, откуда у него силы?» И Петросян ответил так: «Да Таль просто Железный Феликс, если бы я вел такой образ жизни, я давно сдох бы».
Спать Мишенька не ложился - валился, засыпая на ходу. Никто не мог выдержать ритм его жизни: полвосьмого утра - пионеры, потом телевидение, потом журналисты, причем все это время он играет в шахматы. Одновременно. Тут ему звонят: «Миша, помнишь, Морфи в 18-м году сыграл партию на таком-то турнире?» - «Да, - начинается по телефону, - конь туда, король, ладья - сюда...» Всю партию наизусть.
- Говорят, он даже представлялся: е2-е4?
- Да. Подавал руку и говорил: е2-е4. Как Остап Бендер.
- Как вы сейчас живете? Занимаетесь бизнесом?
- Нет, я, слава богу, все продала, на всем потеряла. Я бизнесмен еще тот. Миша был поражен, когда я пыталась заняться бизнесом. Останешься, говорил, Саська, без штанов. И оказался прав. Но Боженька все-таки в последнюю минуту, когда уж очень плохо, что-то мне посылает. Продала дом в Антверпене. Теперь у меня квартира в красивом районе. Но в данный момент я подумываю над тем, не продать ли мне ее и не купить ли квартирку в Риге. Приятельница мне сказала: «Поверь, Саллюшка, тебе будет интереснее здесь, чем в Антверпене». Думаю, она права. В общем-то очень слабо с культурной жизнью в Бельгии. Когда ко мне приезжают друзья, я могу их повести в ресторан поесть. Все.
Зато в Израиль приезжают все - от Киркорова до Гали Волчек. Но... это нелепость. 20-30 лет назад все мечтали вырваться, уехать, не видеть, не слышать... И вдруг вернулись обратно: в Москву, Ленинград, Ригу. Герочка правильно сказал: «Мам, нам везде будет плохо. Мы другие. Нас вырвали с корнем, мы не можем там прижиться, все осталось на родине - корни, культура, русский язык».
- Какие страны и места, где вы бывали с Талем, вам дороги?
- Остался в памяти Люцерн 1984 года, куда я приезжала с Мишей. Очень люблю Антверпен. И ненавижу Восток. В 1964 году я три месяца была на гастролях в Средней Азии, с тех пор не переношу эти ментальность, климат, крики, даже базар с яркими красками. Кстати, Миша тоже не любил. Каспаров как-то написал, что Таль переезжает в Израиль жить, потому что его не могут вылечить в России, а Миша ему ответил так: «Мы все знаем, что Гарри Каспаров очень талантливый шахматист, мы все его уважаем как талантливого бизнесмена, но я никогда не думал, что Гарри Каспаров так хорошо разбирается в ближневосточной медицине. Я ездил в Израиль, я буду ездить в Израиль - у меня там сын живет, - но всегда с обратным билетом».
Ему предлагали шахматную школу в Израиле. Сто раз предлагали все что угодно. Он никогда не мог уехать. Однажды Миша сказал мне: «Саська, там же скучно. Ты видела в западных кафе, какие у них пустые взгляды?» Я ответила: «Мишенька, у них не пустые взгляды, а взгляд вареной камбалы».
- Означает ли это, что мы можем ждать вас обратно?
- Наверное. К сожалению, я поздно поняла все это, прожив на Западе 20 лет.
 | |
     
    
 |
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
Рыжая инопланетянка
