 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
 В списке тринадцатым номером
...Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит.
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит.
В черновике этого стихотворения сначала было: «Что меня с тобою разлучит». Гумилев вычеркнул тонкой линией это личное местоимение. Они уже были разлучены с той, о которой писал: «И тая в глазах злое торжество, женщина в углу слушала его». Из дневника: «Обычно, когда я влюблен, схожу с ума, терзаюсь, не сплю ночами, а сейчас я весел и спокоен». Дата — 2 августа 1921 года.
В ночь на 4 августа его арестовали.
Сейчас бы сказали, что Гумилев комплексовал. В его годы такого определения не было, и каждую его «странность» рассматривали тайком и публично то с насмешкой, то с завистью, то с необоримым уважением.
Леонид Борисов, писатель: «Гумилев взошел на возвышение и сел, как был — в тяжелой дохе и валенках, поставил рядом большой портфель и, не глядя ни на кого своими чуть косоватыми глазами, начал глухо говорить об акмеизме, о том, что жажда творчества сродни жажде жизни. Он положительно никому не понравился».
А Гумилев искренне стеснятся собственной застенчивости, своей внешности, неумения вписываться в любое общество. Только был он еще и отважен, и честен. Он провел в Абиссинии около двух лет, попадая в ситуации авантюрные и смертельно опасные, и отразил пережитое в стихах и в прозе в очень простом, повествовательном духе. О встрече с абиссинским негусом: «Я бельгийский ему подарил пистолет и портрет моего государя». Поэзо-концертный Лотарев метнул в него завистливую эпиграмму: «Дайте мне женщину синюю-синюю, чтобы груди свисали до пят, Я поеду с ней в Абиссинию делать там абиссинят».
Началась первая мировая — и пока жрецы храма Аполлона обещались: «И я ваш нежный, ваш единственный, сам поведу вас на Берлин», Николай Гумилев принял войну с современной простотой и горячностью. Он был, пожалуй, один из немногих русских интеллигентов, чью душу война застала в наибольшей боевой готовности. Не переставая быть поэтом, он стал хорошим офицером. Одно другому не мешало.
Эта простота и горячность заставила его вернуться в революционную Россию, служить Родине вне зависимости от того, кто там в то время стоял у власти. Это было удивительно и неправдоподобно. И за ним пришли.
В газете «Петроградская правда» было помещено сообщение о расстреле 61 участника контрреволюционного заговора. Тринадцатым в списке был «Гумилев Николай Степанович, 33 лет, бывший дворянин, филолог, поэт, член коллегии «Издательства всемирной литературы», беспартийный, бывший офицер». В одном из немногих протоколов допроса Гумилев протестует против того, чтобы его называли «бывшим офицером». К формулировке «бывший дворянин» он отнесся безразлично.
Григорий Зиновьев был инициатором этого наспех сляпанного дела «Группы профессора Таганцева». В невнятно сформулированном обвинении Гумилеву смогли лишь предъявить «недонесение о попытке вербовки его в офицерскую организацию». Этого было достаточно.
Чекист Сергей Бобров рассказывал Горькому: «Этот ваш Гумилев... Нам, большевикам, это смешно, но, знаете, шикарно умер. Я слышал от наших латышей (расстрельная команда), что улыбался до последней минуты, спокойно выкурил папиросу. Все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает».
Среди расстрелянных было и 16 женщин. Одна из них была убита за то, что «снабжала Н. С. Гумилева папиросами и солью».
Петроградский орган «Революционное дело» сообщал подробности: «Расстрел был произведен на одной из станций Ириновской железной дороги. (С Ириной, поэтессой Одоевцевой, Гумилев за день до ареста разговаривал о смерти. — Авт. ). Арестованных на рассвете заставили рыть яму. Когда она была готова, приказано было всем раздеться. Часть приговоренных столкнули в яму и по ним была открыта стрельба. Раненых не добивали и быстро засыпали яму землей».
...26 августа 1936 года конвойные несли на носилках Григория Зиновьева к месту расстрела. До последнего мига он просил о свидании со Сталиным, валялся в ногах у расстрельщиков. Когда Горький обращался к нему с просьбой помиловать Гумилева, Зиновьев ответил: «Кто он такой? Очередное офицерское дерьмо, воняющее декадентством!» Вряд ли он вспомнил эти слова, когда в него, валяющегося на мокром полу, вгоняли пулю за пулей как во врага пролетарской революции...
Через семьдесят лет, в 1991 году, Николай Гумилев был реабилитирован за отсутствием состава преступления. Богатая страна Россия. Только такая страна могла столь легко распоряжаться жизнями своих гениев.
Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь.
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
| |
      
    
 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
