Жорж в основном выгуливал на стеклянном, подсвеченном снизу танцполу дам в возрасте «чуточку за». Он уверенно и нежно поддерживал томящиеся в корсетах и «грациях» телеса и, глубоко заглядывая жгучими зрачками в тоскующие по красивой ласке очи партнерш, хрипловато напевал: «В этот час ты сказала мне, что нет любви». Пока Жорж парил среди запаха польских духов «Быть может» и подгоревшего фри, сумочки дам и их драгоценности были в полной безопасности. Жорж отдыхал. Но неуемные творческие пульсы в его набриолиненных висках продолжали функционировать. Дамы назначали ему свидания в кафе, на временно оставленной мужем территории, на даче. И везде, как муха, он оставлял свои следы. Например, неожиданно вскочив с ложа бурных наслаждений, он хлопал себя по лбу и бросался к телефону: «Товарищ полковник? Это шестой. Я задержался на операции, прошу, оставьте там то, что мне причитается». И скороговоркой сообщал разнежившейся нимфе, что у него на службе (пардон, но это секрет) выдают вещевые пайки. Он скороговоркой перечислял товары, от наименования которых у измученной дефицитом дамы начинали еще более ярко пылать щеки. Мимоходом он сообщал, что ему самому много не надо, но для нее он может по о-о-чень смешным ценам приобрести вожделенные сокровища. Правда, он не успеет «снять со счета», так что... Дама лезла в закрома и, алчно сопя, нагружала Жоржа купюрами, диктуя размеры, цвета и запахи будущих покупок. Паскуда Жорик даже лицемерно предлагал взять «пыжик» для рогатого мужа. И «для точности» брал с собой головной убор бедолаги-супруга.