 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
 «Мне казалось, что я пожарный без воды»
Четыре года назад приехав в Москву, он «с головой окунулся в дипломатический труд». Для Даудиша это было первое назначение. С посла в России он начал свою карьеру профессионального дипломата. И как бы он ни хотел это скрыть, в российской столице им были пережиты, похоже, самые тяжелые и напряженные моменты в жизни.
Сейчас Имант Даудиш готовится к переезду в Лондон. Послом в Соединенном Королевстве. Британия после революционной Москвы ему, вероятно, покажется слишком спокойной страной.
- Вы отыскали для себя ответ на вопрос: что есть Россия?
- В какой-то степени. Потому что найти ответ на это может человек, который прожил здесь всю жизнь или очень, очень долго. Я могу лишь претендовать на это. Да, у меня были какие-то представления о России, ведь в годы юности я учился здесь. В городе Иваново, который тогда был не только городом невест, но и вузовским миром, куда я попал по обмену студентами после поступления в Рижский политехнический институт. Там пять лет я и познавал Россию, живущих в ней людей, ее большие города, ее глубинку. Проведя же здесь эти последние четыре года, я вновь убедился в том, насколько она в чем-то непонятная, в чем-то интересная. Она - это и культура, и театры, литература, романсы, традиции.
Конечно, русского человека не так легко понять. Среди черт русского человека, несомненно, большинство положительных. Это - гостеприимство, открытость и то, что он всегда старается прийти на помощь. Это великий народ и люди, достойные уважения.
- Сложные отношения между Латвией и Россией. Что вы под этим подразумеваете?
- То, что у нас намного плодотворнее могло бы быть сотрудничество - не только в культурной области, где, я считаю, в основном все в порядке, а в сфере политического, экономического диалога. Я попал в период, когда кончалось время революционного романтизма и в одной, и в другой стране. Сейчас мы видим, как формируется новая внешняя политика России. И она главным образом заключается в прагматичности, практичности и ясности позиции.
- Это то, что отличает путинскую Россию от ельцинской?
- В какой-то степени - да. И поэтому у многих российских политиков позиция стала жесткой и строгой. К сожалению, это не всегда адекватно тому, что происходит в Латвии. Ведь было время, когда информацию о том, что происходит в Риге, подавали здесь в искаженном, деформированном виде. А это инструмент формирования сознания и взглядов - и очень сильный.
Довольно сложный период у нас начался с 3 марта 1998 года.
- С событий возле Рижской думы...
- Да. Каждые час или два все информационные телеканалы в Москве показывали то, что происходило возле думы, в особенности те кадры, когда митингующих оттесняли с проезжей части и один из участников получил дубинкой по плечу. Это все было преподнесено как то, что бьют наших. Бьют наших стариков. Это настолько сильно было вселено в сознание россиян, что потом изменить их мнение по поводу происшедшего было очень сложно. И я думаю, что невозможно.
- А когда вы смотрели эти кадры, вам не казалось, что специальные подразделения, разгонявшие демонстрантов, перегибали палку?
- Конечно, были ошибки. Все можно было сделать дипломатичнее.
- Вам не кажется, что в тот момент большая часть латвийских политиков ушла в тень?
- Я думаю, они недооценили влиятельность средств массовой информации и в том числе - телевидения. Может быть, следовало показать все кадры. Ведь мы видели лишь снятое в самый критический момент.
Мне показалось, что кто-то был заинтересован в развитии такого сценария наших отношений. Потому что был повод сказать: вы знаете, у вас там не все в порядке. У вас - крупное и массовое нарушение прав русскоязычных.
- Происходившее в Москве после событий 3 марта и стало переломным рубежом в вашей работе...
- Да. Я тогда бегал по пресс-конференциям, выступал по телевидению, радио, давал интервью, но, к сожалению, это никак не могло перевесить в пользу объективности. Все это было как снежный ком: взрыв у синагоги в Риге, шествие легионеров 16 марта, которое преподносилось во множественном числе, как «шествия фашистов», - речь шла о том, что Латвия это позволяет. На пресс-конференции в одном российском городе меня спросили: почему в Латвии происходит «фашизация» сознания молодых людей? Настолько чудовищные вещи стали говорить о моей стране, что иногда мне казалось, что я здесь - пожарный без воды. Бегал со шлангами и не мог остановить пламя.
- Каково было представлять страну, находящуюся, по некоторым опросам россиян, под номером два в списке «враждебно настроенных к России государств»? (С первого места Ригу недавно «вытеснил» Вашингтон).
- Меня всегда выслушивали. С пониманием и уважением ко мне относились в официальных инстанциях. Начиная с Государственной думы, Совета Федерации, МИДа.
У меня всегда была возможность идти отстаивать свою позицию. Рассказывать о том, как мы видим продолжение диалога. Солидарность со мной проявляли и послы разных стран, аккредитованные в Москве. Так что я не чувствовал себя одиноким.
Мне было приятно видеть, что мои усилия по налаживанию контактов и возобновлению диалога замечают. Конечно, каждый посол своей целью ставит интенсификацию отношений, контактов, организацию мероприятий по сотрудничеству. У меня получалось это медленнее, со скрипом, с трудом - по сравнению с послами других государств. Это вызывало во мне досаду. Я ведь действительно старался как мог улучшить наши отношения.
В течение всех этих четырех лет весна была холоднее, чем осень. В политическом смысле осенью наставало потепление. И тогда у нас многое получалось. Мы организовали экономические миссии по Волге, я ездил в те регионы, где проживает наша диаспора, где была возможность наладить экономическое сотрудничество, - или это была Сибирь, или Воронеж, или там Магадан.
В России, конечно, чувствуется такой административный консенсус - как наверху скажут, так внизу на всякий случай надо выполнять. И подчиняться официальной линии. Здесь очень смотрят на то, как высшие руководители встречаются, как говорят, потом моментально по вертикали отношения меняются.
- То есть после встречи президентов Владимира Путина и Вайры Вике-Фрейберги отношения изменились?
- Мы ожидали большего. Хотя произошло то, что «холодный взгляд» исчез, но некоторые на местах ждали, что будут какие-то указания - мол, давайте строить отношения по-другому. Мы этого ждали. Но в такой степени это не произошло.
У меня был разговор с сопредседателем правительственной комиссии Блохиным. После встречи президентов он мне сказал, что сейчас все поменяется, что комиссия с совершенно другими оборотами заработает. Но... к сожалению, этого не произошло.
Встреча лидеров была необходима. Она была очень полезна, хотя президент России на своем уровне изложил известные постулаты, известную позицию, которая была известна и до этого и которую в своих крепких руках держит российский МИД.
Но и это было полезно, потому что наш президент, я думаю, потом смогла начать с политиками Латвии дискуссию о том, что следовало бы для улучшения наших отношений поправить, рассмотреть и изучить.
Я уверен, что какие бы ни были отношения - более холодные, более напряженные или нет, диалог абсолютно необходим. Нужны эти встречи, очень важно посмотреть друг другу в глаза, поговорить открыто и изложить позиции своих стран. Тогда все строится дальше и решается легче.
- Как далеко Латвия и Россия продвинулись, чтобы встречи президентов завершались еще и подписанием документов и соглашений?
- Даже после встречи в Австрии межправительственная комиссия работает с очень низкой отдачей. Пока с российской стороны ее председатель вопрос ставит так: мы только тогда будем подписывать соглашения, когда будет достигнуто равновесие в проблемах гуманитарного и экономического характера. Гуманитарных не так уж много. Никак мы не можем до конца довести соглашения о социальной защите.
- Что оно в себя включает?
- Это соглашение о выплате пенсий. Оно касается тех, кто жил в Латвии и работал в России и наоборот. Подготовлены также и экономические соглашения. Их уже почти десять. Семь уже парафированы. Правительствам остается принимать решения и их подписывать. С латвийской стороны в этом отношении нет задержек. Но, к моему великому сожалению, есть задержка с российской стороны.
- Договор о границе также все никак не заключается. Возможно, причины в том, что это может стать препятствием для вступления Риги в Европейский Союз и НАТО?
- Территориальных претензий ни у кого нет. Договор о границе давно парафирован и его остается лишь подписать. Так что в этом отношении у нас есть полная ясность. Трудно сказать - какая позиция у России. Пока этот договор находится в правительстве и в подписании этого соглашения российская сторона держит паузу. Что касается неподписанного договора как барьера для вступления в ЕС и НАТО, то пока ни одна и ни другая из этих организаций не упрекнула ни Литву, ни Эстонию, ни Латвию в том, что это будет препятствием для принятия Балтийских стран и в Европейский Союз и в Североатлантический альянс. Такое требование - упорядочить пограничные отношения с соседними странами, действительно существует как со стороны Евросоюза, так и со стороны военного блока, но оно на сегодняшний день не актуализировано.
- О чем размышляете, пакуя сейчас чемоданы?
- Чувства смешанные. Настрой на новую работу, на новые начинания, на реализацию новых идей. И в то же время ощущение предстоящей определенной ностальгии по России. В какой-то степени я здесь нашел что-то близкое для меня. И друзей, и коллег. Это, конечно, меня быстро не оставит.
Надо сказать, что если в российской глубинке чувствуют отсутствие «холодного взгляда» из Москвы на Ригу, то отношения строятся намного легче. Я во многих россиянах, начиная с должностных лиц и заканчивая простыми людьми, видел желание строить хорошие отношения с Латвией, возобновлять контакты в любых областях. Но если было напряжение на официальном уровне, то эти люди просто вежливо уходили от встреч со мной.
 | |
      
    
|
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
Сейчас он пакует чемоданы и покидает Россию с ощущением ностальгии по этой стране
