 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
|
OpenX
В постели с Прекрасной Дамой
В бытовом плане отношения Блока и Менделеевой - это история трудного брака с изменами, расставаниями, примирениями, обвинениями, чужими детьми и ревностью между невесткой и свекровью. В историко-культурном смысле семейная драма Блоков - слепок нравов поэтической среды начала XX века. Еще один план в этой истории - вечный конфликт между поэзией и реальностью.
Из дневника Блока:
«Я хочу не объятий: потому что объятия (внезапное согласие) - только минутное потрясение. Дальше идет «привычка» - вонючее чудище. Я хочу не слов. Слова были и будут. Я хочу сверхслов и сверхобъятий: то, чего я хочу, сбудется».
Не сбылось. И не могло сбыться. Прекрасную Даму можно любить только на расстоянии. А Люба Менделеева была девушкой вполне земной и, более того, очень чувственной. Так что свойственное Блоку противопоставление светлых порывов поэта прозябанию в «обывательской луже» привело к тому, что в этой самой луже оказался его брак.
Очень выразительно и со свойственной ей прямотой выразилась об этом Надежда Мандельштам, тоже, кстати, жена поэта:
- С Прекрасными Дамами, кажется, вообще не живут, и семейная драма Блока в том, что он женился на Прекрасной Даме.
Первое знакомство Блока с Любой Менделеевой произошло не в гостиной, а на театральных подмостках. Приехав из Шахматова в имение Менделеевых Боблово, молодой поэт увидел будущую свою Прекрасную Даму в роли шекспировской Офелии. Сам Блок играл в спектакле Гамлета. Юный мечтатель был пленен - причем в духе увлечения философской мистикой тут же узрел в Любочке черты Души Мира и Вечной Женственности.
На первых порах дочь великого химика с узкими глазами и монгольскими скулами отвечала на знаки внимания влюбленного поэта даже несколько надменно - то ли скрывая девичий трепет, то ли играя в обычную любовную игру. Блок очень красиво страдал и даже пытался покончить с собой. Впрочем, страдания оказались плодотворными - цикл стихов о Прекрасной Даме сразу ввел поэта в столичную поэтическую элиту.
Осенью 1902 года от Любы пришла записка с долгожданными словами:
«Мой милый, дорогой, бесценный Сашуня, я люблю тебя! Твоя».
Уже летом следующего года в подмосковной Таракановской церкви состоялось венчание, после которого молодые на тройке - сытые кони, малиновые бубенцы, дуга в лентах - укатили к петербургскому поезду. К тому времени в блоковском окружении уже начал складываться культ Любы Менделеевой.
«Блок женился на Прекрасной Даме, дочери сибирского хаоса, златокудрой синеокой царевне с голосом Софии, Премудрости Божией», - писал молодой поэт А. Петровский.
Мистическая аура вокруг брака Блока и Любы усиленно культивировалась тогдашним блоковским окружением - особенно Андреем Белым. Все они теоретизировали в то время по поводу «неземной», «сверхчувственной», «духовной» любви. Любовь «земную», «грешную» они готовы были принять как факт, но и только.
Любовь Блока к невесте была громадной, но вся ушла в духовность, в мечту о запредельном. Блок ждал от брака чего-то необыкновенного, а Люба, наоборот, пыталась сделать все проще, обыкновеннее. Она ведь была красивой женщиной и хорошим человеком, хотя и соглашалась до поры до времени играть в Вечную Женственность.
Из воспоминаний Любови Менделеевой видно, что их брак сразу стал условным: со стороны Блока была лишь короткая вспышка чувственного влечения, которое скоро, в первые же два месяца, погасло. Только осенью 1904 года, не без усилий со стороны Любы, произошло наконец то, что должно было произойти, но к весне 1906 года и это немногое прекратилось. А ведь Любе тогда было 26 лет - самый расцвет для женщины.
Вот как рассказывала впоследствии Любовь Дмитриевна о первых днях и неделях своего замужества:
«Я до идиотизма ничего не понимала в любовных делах. Он сейчас же принялся теоретизировать о том, что нам и не надо физической близости, что это «астартизм», «темное» и бог знает еще что. Когда я ему говорила о том, что я-то люблю весь этот еще неведомый мне мир, что я хочу его, - опять теории: такие отношения не могут быть длительны, все равно он неизбежно уйдет от меня к другим. «А я?» - «И ты также». Это меня приводило в отчаянье! Отвергнута, не будучи еще женой».
«На корню была убита, - вспоминала Любовь Дмитриевна, - основная вера всякой полюбившей впервые девушки в незыблемость, единственность. Я рыдала в эти вечера с таким бурным отчаяньем, как уже не могла рыдать, когда все в самом деле произошло «как по-писаному».
Блок стал скучать со своей Прекрасной Дамой. Более того, образ Любы почти исчезает из его лирики. Не зря Байрон как-то заметил: «Как вы думаете, если бы Лаура была женой Петрарки, стал бы он писать всю жизнь сонеты?»
В результате Блок сам, желая того или нет, толкнул свою Офелию на путь декадентской вседозволенности. Так что ему было за что винить себя впоследствии.
«Брошена на произвол всякого, кто стал бы за мной упорно ухаживать», - описывает Любовь Дмитриевна свое положение в начале 1906 года.
Маниакально упорный ухажер не преминул появиться, и им оказался - насмешка судьбы? - проповедник духовной любви Андрей Белый (он же Борис Бугаев), друг и единомышленник Блока.
Андрей Белый все больше отдалялся от Блока в творчестве и при этом все яснее видел в Любе живую, красивую и чувственную женщину, а не Прекрасную Даму Блока. Белый доказывал Любе, что она должна уйти от Блока и связать жизнь с ним.
Люба, так и не познавшая всех прелестей чувственной любви в браке, заколебалась. И словно заново расцвела. Крупная, статная, белокожая и румяная, в тициановском золоте тяжелых волос, гладко уложенных на уши, с плавными, неторопливыми движениями, кому она казалась русской красавицей, а кому великаншей из скандинавских саг. Поддаваясь бурным ухаживаниям Белого, Люба оживилась, похорошела, стала более внимательно следить за собой, ходила в пушистом боа и горностаевой шапочке.
Ее можно понять. Белый в ту пору впечатлял. Франтоватый, в картинной, широко разлетавшейся николаевской шинели с отцовского плеча, тонкий и стремительный. Он был похож на лицеиста былых времен. Совершенно синие фарфоровые глаза сияли - про эти глаза говорили, что об них можно прикуривать папиросу.
Начиналось все с намеков, скользящих улыбок, атмосферы утонченного флирта. Белый приходил почти каждый вечер, и они с Любой сидели обычно вдвоем. Блок устранился: либо уходил в кабинет с книгами, либо вообще из дому.
Потом прогулки по Петербургу, походы в Эрмитаж и оперу. Белый с Любой уже мечтали вдвоем уехать в путешествие по Италии. Как-то возвращались из театра. Блок ехал в санях с матерью, Люба - с Белым. На одной из набережных Люба сдалась: «Да, люблю, уедем».
Тут начался полный кавардак - жаркие поцелуи, как только оставались вдвоем, клятвы и колебания, согласия и отказы. Однажды Люба даже сама поехала к Белому «сдаваться». Уже были вынуты из волос гребни и шпильки. Но тут Белый совершил какую-то неловкость, и Люба стремительно убежала.
Позднейший рассказ Белого о том периоде по-прежнему раскален:
«Щ. (этой буквой Белый обозначает Любу в мемуарах. - Ред. ) призналась, что любит меня... и Блока; а через день: не любит - меня и Блока; еще через день: она любит его, как сестра, а меня - «по-земному»; а через день - все наоборот; от эдакой сложности у меня ломается череп и перебалтываются мозги; наконец, Щ. любит меня одного; если она позднее скажет обратное, я должен бороться с ней ценой жизни (ее и моей); даю клятву ей, что я разрушу все препятствия между нами - иль уничтожу себя. С этим являюсь к Блоку: «Нам надо с тобой говорить».
Люба металась между мужем и возлюбленным, доводя последнего едва ли не до нервного срыва. А что же Блок? Он, похоже, поначалу отнесся к событиям едва ли не равнодушно. Что ответил он тогда Белому, неизвестно, но Белый бросился в Москву собирать деньги на путешествие с Любой (он готов был немедленно продать имение; это дало бы до 30 тыс. рублей - деньги, на которые можно было объехать весь свет и еще осталось бы). А Люба вопреки всем обещаниям после отъезда Белого решает порвать с ним и даже пишет письмо в Москву.
Белый ударяется в истерику и бомбардирует письмами (до 100 страниц!) и Любу, и Блока, и даже его мать. В одном из писем Белый предупреждает Блока о том, что если тот откажется понять(!) несказанную любовь своей жены и автора письма, то тогда
«наЧинаетсЯ драма, котораЯ должна конЧитьсЯ смертью одного из нас».
Блок не отвечает. Люба умоляет Белого не приезжать в Петербург.
Но Белый является, и ситуация усложняется.
«Все принимает красноватый характер», - записывает в дневнике еще один будущий любовник Любы писатель Евгений Иванов. Она плачет на плече друга: «Очень тяжело... Один - не муж. Белый - искушение» .
История становится темой салонных бесед. Особенно старались Зинаида Гиппиус и ее сестра Тата, которые были всецело на стороне Белого. Тата даже играла роль лазутчицы Белого в доме Блоков. Замороченному поэту внушалась мысль об оригинальном выходе из ситуации - жить втроем: Блок, Люба и Белый. При этом сестры ссылались на всем известный и вполне скандальный «тройственный союз»: Мережковский, Зинаида Гиппиус, Философов.
В мае 1906 года Блоки перебираются в Шахматово. Белый продолжает засыпать их письмами. В начале августа это уже были письма с угрозами. Блоки решают ехать в Москву, чтобы окончательно объясниться. В семье паника. Александра Андреевна, свекровь, боится, что Боря будет стрелять в Сашу. Блок и Любовь Дмитриевна уверяют, что все кончится вздором, смеются и шутят.
Блок через посыльного вызвал Белого в ресторан «Прага». Белый примчался как на крыльях, уверенный, что они сдались. Но Любовь Дмитриевна, очень нарядная и спокойная, ставит ультиматум: прекратить все. Белый вскакивает и убегает.
На следующий день Блок пишет Белому письмо, подтверждая разрыв:
«Боря! Сборник «Нечаянная радость» я хотел посвятить тебе, как прошедшее. Теперь это было бы ложью, потому что я перестал понимать тебя».
И это в ответ на то, что только что Белый издал свои «Симфонии» с посвящением: «Сестре и другу Л. Д. Б.».
Но вопреки очевидности Белый продолжает верить в то, что препятствием между ним и Любовью Дмитриевной являются только приличия. После резкого разговора в «Праге» он впал в исступленное состояние. Сразу после московского разговора он пишет Блоку:
«Саша, милый, я готов на позор и унижение; я смирился духом: бичуйте меня, гоните меня, бегите от меня, а я буду везде и всегда с вами и буду все, все, все переносить... Я орудие ваших пыток. Пытайте и не бойтесь меня: я собака ваша всегда, всю жизнь».
В тот период поведение Белого невменяемо. То он пытался уморить себя голодом, то целую неделю сидел безвылазно в пустой квартире в дамской черной маске...
Пытаясь отнять у Блока жену, он искал сочувствия у того же Блока и даже обвинял его в душевной черствости. Дошло до того, что Белый решился вызвать Блока на дуэль и послал гонца в Шахматово. Но Любовь Дмитриевна, уже совершенно спокойная и рассудительная, отправляет его обратно: «Какая дуэль?! Просто Боря ужасно устал». Белый решает, что дуэли не быть!
Блоки снова уезжают в Петербург, и оттуда Любовь Дмитриевна посылает письмо Белому:
«Я всегда знала, что любовь одна, и если для выяснения отношений с Вами дала волю влюбленности, это был разврат...»
Но Белый все равно мчится в Питер. Он трижды пишет Блоку - безответно. Потом сухая записка от Любови Дмитриевны и бессмысленное получасовое внушение Белому - уехать. Блок по-прежнему безмолвствует.
Белый ушел в смятении, всю ночь бродил по Петербургу. В тот раз он действительно думал о самоубийстве - хотел броситься в Неву, потом передумал - решил дождаться рассвета и утопиться с лодки, выехав на середину реки; написал прощальное письмо матери...
Через некоторое время - снова приглашение к Блокам, и на этот раз примирительный разговор, во время которого все трое сообща решают: в течение года не видеться - с тем, чтобы потом попытаться встретиться по-новому. В тот же день Белый уезжает в Москву, затем в Мюнхен и Париж.
На этом бурный период отношений в треугольнике Блок - Любовь Дмитриевна - Белый завершился. Но и потом отношения Блоков оставались невразумительными - жили внешне вместе, по сути врозь. У Блока свои пылкие влюбленности - Наталья Волохова, Любовь Дельмас. Когда не было «возвышенных» вариантов, Блок иногда обращался к проституткам. У Любови Дмитриевны - свои: писатель-символист Георгий Чулков, писатель Евгений Иванов, неизвестные актеры... В конце концов Любовь Дмитриевна забеременела, и Блок согласился признать ребенка, но младенец умер практически сразу после рождения.
А в целом можно сказать, что это очень грустная история двух любящих людей - Блока и Любови Дмитриевны. Он был заморочен выспренними теориями о заоблачной любви и Небесном Браке, которым любовь физическая может лишь навредить. Она вынуждена была следовать правилам поведения богемной среды. А эти правила - борьба против нравственных ограничений, свобода в творчестве и любви, дарение друзьям и подругам души и тела. Так «свобода духа» приводила к разбитым судьбам, а храм Вечной Женственности превращался в бордель.
P.S. Особенно бывает обидно за Любовь Дмитриевну, когда все исследователи той эпохи осуждают ее за распущенность. Чего же удивляться, если героями книг являются либо Александр Блок, либо Андрей Белый, либо они вместе. Но иногда почему-то кажется, что единственной жертвой в этой истории была Люба Менделеева - «златокудрая царевна», которая хотела всего лишь полноценной любви и простого женского счастья.
 | |
      
    
|
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
«Огненный треугольник»: Александр БЛОК - Любовь МЕНДЕЛЕЕВА - Андрей БЕЛЫЙ
