 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
 Свобода слова — категория не беспредельная
Вначале было слово. «Первая роль принадлежит воле латышского народа». Айварс Гарда... И вот уже легко внушаемые голубоглазые юноши подводят под национальное превосходство теоретическую базу, предварительно задавшись вопросом: «Не следовало бы в первую очередь спросить, насколько хорошо на своей земле чувствуют себя латыши и только потом — представители других народов?» Что дальше? И вообще где та грань, за которой кончается национализм и начинается нацизм?
— Для меня идея конкурса издательства Vieda просто ужасна, — сокрушается американский латыш Нилс Муйжниекс. — Но, насколько я понимаю, в соответствии с нашим законодательством он все-таки не подпадает под категорию «разжигание национальной вражды». Призывы к насилию — однозначно да. Призывы к дискриминации — тоже да. Увы, в нашем случае юридически трудно найти такие элементы. На самом деле здесь очень много нетерпимости и русофобии... Похожих случаев мы знаем немало, и в Латвии за 10 лет уже создано четыре прецедента, когда люди были осуждены по этой статье: трое из «Перконкрустса» и издатель лиепайской газеты «Патриот» Ландманис. Есть и другие случаи, где, на мой взгляд, вполне можно было начать криминальное расследование, но этого не делается.
Но в случае с Гардой главное то, как реагировали государственные институции — такие, например, как министерство образования. Насколько я знаю, они не поддержали этот конкурс. Год назад нечто похожее устраивал доктор Слуцис, американский латыш. То мероприятие было даже похлеще, однако нашло поддержку у некоторых чиновников от просвещения.
— Скажите, Нилс, но разве конкурсные темы «Виеды», в частности, «Реализация Божьей справедливости, или Освобождение Латвии от 700 000 колонистов, — задача номер 1» не призывают к ограничению экономических, политических и социальных прав по национальному признаку?
— Чтобы возбудить уголовное дело по этой статье именно в Латвии, уровень преступления должен быть выше. И не только в Латвии, но и на территории всей Восточной Европы.
— То есть, на ваш взгляд, закон слишком мягок?
— Нет, просто эта статья подразумевает более ясные призывы либо к насилию, либо к дискриминации. У Гарды формулировки не столь отчетливы — с юридической точки зрения. Но, конечно, не с нравственной. У «Перконкрустовцев» и Ландманиса все было ясно, они не оставляли никаких сомнений. А что значит «освобождение Латвии от колонистов»? Просто «освобождение». Вот если бы принудительная депортация — другое дело: тогда это уже насилие. Несколько лет назад «тевземцы» выразились в отношении тех же самых 700 тысяч: «Надо способствовать их добровольной репатриации...» И это тоже юридически не было признано разжиганием национальной розни. Если бы вместо этого имела место формулировка «реализовать программу депортации», тогда да.
Недавно я делал исследование для конференции ООН по расизму в Восточной Европе, и мне было очень трудно найти случаи, когда официальные власти осудили бы кого-то за разжигание национальной вражды. По-моему, понятно, почему. Потому, что свобода слова стала одним из главных достижений после того, как коммунизм приказал долго жить. Но сейчас не мешало бы установить для этой свободы хотя бы условные границы. В сущности мы, в отличие от Литвы и Эстонии, уже начинаем устанавливать их — самим фактом возбуждения уголовных дел за национальные провокации.
— Хорошо, а какова на этот счет западная практика?
— Она очень разная. Американские законы позволяют говорить все или почти все. Во Франции, Германии, Нидерландах законы много жестче, а понятие «разжигание межнациональной розни» очень широкое. Во Франции, например, был наказан человек, который писал о «непродуманной натурализации иностранцев». А Жан-Мари Лепэн заплатил штраф в размере 700 тысяч франков за высказывание: «Холокост — это деталь истории». В Великобритании очень редко наказывают за разжигание национальной вражды, а в странах Скандинавии — довольно часто. Принимая участие в международных конференциях, я обратил внимание на отрадную динамику в подходе к теме Холокоста. Некоторые говорят: «Не было никакого Холокоста». Или же: «Условия в концлагере были лучше, чем в санатории». Так вот теперь создана мировая норма права, квалифицирующая подобные выражения как разжигание ненависти против мертвых: ведь они уже не могут ни возразить, ни защититься. Подобные дела уже рассматривались в Канаде и Германии.
— Но, может быть, «межэтнические» нормы законодательства жестче хотя бы в тех странах, где, как пока и у нас, существуют две национальные общины?
— Я бы не сказал. Но вот то, что войну иногда начинают СМИ, доказал пример многообщинной Югославии. Перед тем, как люди взялись за оружие, схватку начали журналистские перья. Когда я думаю об этом регионе, на память приходит предупреждение одного блестящего американского юриста: «Там, где все сказано, все так же и сделано». И хотя у меня вызывает тревогу любое ограничение свободы, я бы не хотел, чтобы в Латвии была возможность говорить и писать ВСЕ. Свобода слова еще никогда и нигде не была абсолютной.
— Не кажется ли вам, что у свободы слова в Латвии очевидный двойной стандарт? Например, газета Latvietis Latvijў пишет: «Во всем виноваты латыши, потому что они не носят ножи и прочее холодное оружие» — чтобы однажды раз и навсегда прогнать этих русских. Вы можете представить, чтобы в русской газете было напечатано нечто подобное, но относительно латышей?
— Экстремисты есть и там и там: они плохие, но их не так много. Как мне кажется, газету Latvietis Latvijў уже давно надо было наказать. Я ее очень внимательно читаю...
— Наверное, во все времена и у каждого народа есть свои маленькие геббельсы и шикльгруберы. Эта величина более-менее постоянна, но если критическая масса накапливается, может случиться Третий рейх. Или нет?
— Все зависит от страны и народа. От того, какое количество пассивных людей, потенциально активных и фанатиков. Я думаю, нам это не грозит. Вот посмотрите, те же самые люди, которые пишут в Latvietis Latvijў , недавно претендовали на депутатские кресла в Рижской думе, но сколько избирателей признали их? Ничтожно мало. В Латвии возникает этот вопрос, потому что государство не реализовывало нормальную программу интеграции.
— А какой вы видите интеграцию «700тысяч колонистов»?
— Наивно думать, что однажды люди куда-то исчезнут: все они будут здесь жить. Вопрос в другом — вместе или параллельно? Я думаю, нас ждут куда более серьезные проблемы, связанные с вступлением в Европу, — это прежде всего беженцы с Ближнего Востока. В этом случае реакция национальной нетерпимости неминуема.
Интеграция нелатышей в Латвии рано или поздно произойдет, но не во всех сферах сразу. Например, в области языка прогресс уже ощутим: все больше русскоязычных говорят по-латышски, не забывая при этом родной язык. Но сегрегация на информационном поле есть и будет: например, этнические русские всегда будут охотнее смотреть российские ТВ—'eaаналы. В области образования ситуация противоречивая, с тенденцией к сегрегации. Особенно в высшем образовании: русские дети после школы идут в русские частные вузы, а латыши — в университет. Я не знаю, как лучше достичь ситуации, когда бы русские молодые люди хорошо знали латышский язык, но при этом оставались русскими. Но я знаю, что министерство образования очень редко готово к диалогу с нацменьшинствами. По-моему, переход на латышский язык обучения нереален. Вообще если бы референдум по расширению «окон» натурализации прошел в 1992году, то успехи интеграции были бы заметнее. А пока меня очень тревожат результаты недавно проведенного социологического опроса, который показывает, что очень много молодых неграждан считают свои знания латышского языка слишком слабыми, чтобы найти нормальную работу.
Нилс Муйжниекс — родился в 1964 году в Лос-Анджелесе, в семье латвийских эмигрантов. Живя в США, получил образование доктора политологии. Специализация — советология. В эпоху «песенной революции» занимался изучением национальных движений республик Прибалтики. С 1993 года живет и работает в Риге. Возглавляет Латвийский центр по правам человека и этническим исследованиям.
«Фанатик — это человек, который не может изменить взгляды и переменить тему».
Уинстон Черчилль.
Национализм — идеология и политика, исходящая из идей национального превосходства и противопоставления своей нации другим, подчиняющая общечеловеческие интересы и ценности национальным интересам. Фашистская идеология основывалась на национализме.
| |
     
    
|
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
«Настало время определить для нее хотя бы условные границы», — считает специалист по межэтническим отношениям Нилс Муйжниекс
