 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
 «Буря в пустыне»: проигранная Третья мировая
Через несколько лет, уже во времена президента Ельцина, российские военные признали, что на отслеживание «Бури в пустыне» были брошены все доступные силы — начиная от спутников оптоэлектронной разведки и кончая полевыми агентами. Советские военные советники в Ираке целиком переключились на составление подробнейших донесений. Карта боевых действий каждое утро уже в 6.30 должна была лежать на столе министра обороны маршала Дмитрия Язова. Каждая крупица информации анализировалась с превеликой тщательностью: со времен Вьетнама и советская, и американская технологии и стратегии не сталкивались в открытом бою.
На протяжении короткой кампании настроение высшего военного руководства СССР явственно менялось с уверенного на недоуменное и наконец на откровенно паническое. Перемены были очевидны благодаря горбачевской гласности: советская пресса уже научилась задавать генералам вопросы, но те еще не научились уходить от них.
Сегодня, 10 лет спустя, поражает, как много общего между «Бурей в пустыне» и недавней косовской кампанией. И общего не только в военном планировании — хотя сценарий войны за Косово писался в 91-м на берегу Персидского залива.
19 января 1991 года в интервью «Известиям» начальник Центра стратегического планирования Генштаба СССР генерал-майор Г. Живиц безмятежно предостерегает «советских читателей» от «чрезмерной переоценки успехов сил коалиции». Живиц подчеркивает, что боевой потенциал иракцев чрезвычайно высок и поэтому война будет долгой. Генерал-майор говорит о прочности противовоздушной обороны иракцев и напоминает о сбитых самолетах коалиции.
Начальник Генштаба маршал Советского Союза С. Ахромеев 23 января в интервью Neues Deutschland оптимистично замечает: «Не думаю, что армия с 9-летним боевым опытом может быть парализована простыми ударами с воздуха. Конфликт будет долгим».
К этому моменту из-за потерь самолетов силы коалиции были вынуждены временно отказаться от ударов с малой высоты и почти полностью перешли на «косовский» метод высотных бомбардировок. Исключением были «стелсы» F-117: на их долю пришлось всего 3 процента вылетов и почти 40 процентов уничтоженных неподвижных целей. Радары советских зенитных систем их просто не видели — и сведения о сбитии «стелсов» неизменно оказывались ложными. Иракцам так и не удалось сбить ни один F-117 (это сделали, правда, сербы cемь лет спустя). В любом случае отказ от бреющих полетов резко уменьшил потери союзников. Иракцы не могли «достать» их ракетами с земли, а победителями из воздушных боев почти неизменно выходили американцы.
Советское военное руководство искренне не могло понять, почему иракцы на самых передовых миг—29 ничего не могут сделать с F—15 и F—16 союзников. Маршал авиации Евгений Шапошников 25 января в армейском официозе «Красная звезда» объясняет: ВВС Ирака не вступают в бой, потому что, скорее всего, спрятаны на подземных базах. Багдад сберегает их для ударов по наземным силам коалиции.
Эта удобная версия прожила долго. 6 февраля, когда господство авиации союзников в воздухе было уже абсолютным и до начала наземной операции оставалось чуть больше двух недель, полковник В.Давыденко в «Красной звезде» рассуждает: «Видимо, Багдад решил сберечь свои самолеты до наземной операции. Иного объяснения я просто не вижу — потому что знаю из опыта битвы за Синай в 1970-м, в которой я принимал участие, насколько умелы арабы». Боевой летчик Давыденко отвергает утверждения об отсталости советской техники как «западную пропаганду»: утверждения союзников об уничтожении 70 процентов иракских самолетов — просто «пропагандистский блеф».
Правда, невзначай Давыденко на корню убивает популярную в той же «Красной звезде» версию «наши самолеты — лучшие, но иракцы — плохие пилоты»: «МИГ-29 более чем ровня любому американскому самолету. Даже посредственный пилот на МИГ-29 имеет хорошие шансы на победу в воздушном бою с асом на F-15».
Действительно, Саддам Хусейн сумел сохранить почти все свои МИГ-29: самолеты были перегнаны в Иран и интернированы там. Преимущество МИГ-29 в скорости при полетах по прямой перед F-16 (но не F-15 — те все-таки быстрее МИГов) оказалось реальным.
Других, уже тогда рекламируемых «оборонкой» преимуществ у МИГов оказалось немного. Министр обороны маршал Язов в интервью USA Today признал: «В большинстве случаев иракские пилоты на МИГ-29 проигрывали бои самолетам союзников». (Опыт 1982 года, когда израильские ВВС в ходе одного воздушного боя над ливанской долиной Бекаа сбили 58 сирийских МИГов, включая и 29-е, не потеряв ни одного из 22 F—15, был засекречен настолько, что неизвестно, знал ли о нем Язов.)
К середине кампании военное руководство СССР и «патриотическая часть» населения (иракское посольство получило более 10 тысяч заявлений от советских добровольцев — на порядок больше, чем югославское во времена Косово) были в растерянности. Они готовились к увлекательнейшему зрелищу избиения зарвавшихся американцев — и наблюдали поразительный разгром, полный крайне неприятных параллелей.
Некоторые просто отказывались признавать реальность. 25 января та же «Красная звезда» устами полковника ВВС М. Пономарева провозглашает: «Насколько возможно судить, иракские силы сумели доказать свою способность к противодействию... Ставка президента Буша на достижение быстрой победы провалилась».
Через неполную неделю, 1 февраля, главный редактор «Военно-исторического журнала» генерал-майор В. Филатов в интервью «Комсомольской правде» сулит американцам «второй Вьетнам» с «сокрушительным поражением в конце». Оставшийся нейтральным СССР же, по мнению генерал-майора, приобретет новых союзников, потому что мир отвернется от США.
Надеяться, что иракцы смогут причинить союзникам сколько-нибудь ощутимый ущерб в воздухе, советский генералитет перестал к середине февраля. Отступление — совершенно по-военному — требовало прикрытия, и 18 февраля маршал Ахромеев впервые открыто обрушился на американцев. Из его слов следовало, что, применяя «стелсы» и прочие высокотехнологичные виды вооружений, американцы ведут войну просто нечестным способом — как какую-то видеоигру. Вот если бы война «была настоящей», замечает Ахромеев...
Что такое «настоящая война» в советском понимании, демонстрирует генерал-майор Н. Костин, начальник отделения Академии Генштаба. В «Красной звезде» он пишет: «Иракские танковые части хорошо оснащены, прекрасно дислоцированы и укреплены и далеко превосходят своих противников в навыках войны в пустыне».
До начала наземной операции оставалось меньше недели.
Видимо, к этому моменту Генштаб просто перестал верить и западным открытым источникам, и собственным агентам, и фотографиям со спутников. Чтобы понять, что же происходит в пустыне на самом деле, 20 февраля в Багдад отправилась глубоко засекреченная делегация экспертов Генштаба. (Ее визит яростно опровергался тогда и не признан Москвой до сих пор — хотя в 1995 году его подтвердили иракцы.)
Скорее всего, проверив состояние бронетанковых частей Саддама, советские генералы обнаружили, что их боеготовность соответствует советским стандартам, о чем и доложили в Москву. В День Советской армии и флота, 23 февраля, маршал Язов в интервью «Правде» со вновь обретенной уверенностью заявляет, что, мол, исход войны еще не решен: «Нет никаких причин говорить, что «Эйбрамс» (американский тяжелый танк M1Abrams с газотурбинным двигателем. — А. К.) хорош, а Т-62 плох».
Первые же дни наземных боев показали, что, несмотря на почти двукратный перевес в бронетехнике, иракцы ничего не могут противопоставить союзникам. Не исключено, что когда последняя надежда рухнула, высшее армейское руководство СССР было просто деморализовано. Во всяком случае, общение с прессой на высшем уровне надолго прекратилось.
Лишь редактор «Военно-исторического журнала» генерал-майор Виктор Филатов, видимо, «забытый» в Багдаде никогда не бывавшей там миссией Генштаба, на правах спецкора «Советской России» гнал бодрую «дезу»: «Иракская армия в серии контрнаступлений сокрушила силы союзников. Они спешно занимают оборону на территории Саудовской Аравии и вовсе не «освободили» Кувейт. Те же, что попробовали наступать на иракскую территорию, были отбиты в ходе 8-часового контрнаступления иракского Третьего армейского корпуса». «Репортаж» Филатова появился в «Савраске» 27февраля.
Меньше чем через сутки, в 8 утра 28 февраля, верховное командование Ирака согласилось на все условия предложенного коалицией перемирия. Через четыре дня наземной войны конфликт в Персидском заливе был окончен.
Военный обозреватель «Известий» Виктор Литовкин через день после капитуляции иракских сил пишет: «Война в Заливе... была войной между американской и советской военной наукой, между их оружием и нашим. Кто победил, очевидно». Александр Цалко, народный депутат СССР (в миру — полковник и начальник тренировочного центра ВВС), 1 марта в интервью 1-й программе Московского радио призвал к реформе советской армии: «Некоторые военные в нашей стране продолжают верить, что исход войны определяется столкновением огромных бронетанковых и людских масс. Это полное безумие. Война в Персидском заливе ясно показала, что иракская армия была ошеломлена и сокрушена ударами с воздуха. Тысячи танков и бронемашин оказались просто бесполезными».
К маю 1991 года о реформе военной доктрины и армии заговорили и в Верховном Совете СССР. Однако маршалы Язов и Ахромеев не пришли выступить перед депутатами из-за недостатка времени: они уже вовсю готовились к августовскому путчу. А после него стало и вовсе не до реформы...
 | |
      
    
|
 Copyright (c) Petits Copyright 2001 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
Когда 10 лет назад, 17 января 1991 года, на Багдад упала первая американская бомба, СССР окончательно проиграл «холодную войну»
