 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
 Как это все случилось
— Поражение в финальном матче вообще закономерно, но цифровые итоги совсем не соответствуют содержанию партий. Меня выбило из колеи поражение во второй партии, где я имел простую ничью, которую видел. После этой нелепости было очень трудно собраться. Третью партию Ананд играл исключительно быстро, а я психологически не мог решить: делать ли ничью или играть на победу. В результате такой раздвоенности просмотрел 20-й ход соперника, и партию уже спасти было нельзя. В четвертой мне удалось перехватить инициативу уже в дебюте, я правильно пожертвовал фигуру и, пойди на 18-м ходу поскромнее, имел бы две пешки и сильную атаку за коня. Позиции такого рода легче играть атакующему, чем защищающемуся. Еще через ход я мог перейти в равный эндшпиль, но ничья-то меня не устраивала. Решил еще более «закрутить» позицию, но просчитался, не заметив потери второй фигуры. Вот так сложился итоговый счет 1/5:3/5.
— А как вы настраивались?
— Я готовился к равной борьбе, и такой она могла быть, если бы не нелепый проигрыш второй партии. После этого равной игры уже не получилось. К тому же мне не удалось восстановиться к матчу, а я играл до этого 16 дней подряд. Путь же Ананда к финалу был несравненно легче, что, впрочем, его заслуга. Думается, что затея ФИДЕ переносить финальный матч через четыре дня совсем в другое место хорошей не назовешь. Кстати, сам Ананд пострадал в схожей ситуации в 1998 году, когда ему после изнурительной борьбы пришлось переезжать из Гронингена в Лозанну, чтобы играть в финале со свеженьким Карповым. Правда, сейчас мы были в одинаковых условиях, но для меня было бы лучше или играть там же, в Дели, или через более продолжительное время, чтобы хоть немного подготовиться. Опять-таки лететь в Тегеран пришлось ночным рейсом... Впрочем, повторяю, жаловаться нечего. Ананд находился в таких же условиях.
— Как выглядел Ананд?
— Индийский гроссмейстер играл очень надежно. Он хорошо и профессионально подготовился к чемпионату — Ананд не играл даже на Олимпиаде. Я тоже старался подготовиться как можно лучше, но твердой уверенности в успехе у меня все же не было ни в начале чемпионата, ни после полуфинала.
— Сложилось впечатление, что «классическая игра» у вас как-то сразу не заладилась...
— В какой-то степени да, но я решил для себя, что не должен опасаться тай-брейков, и поэтому не лез на рожон. Но когда складывалась критическая ситуация и надо было по заказу выигрывать вторую партию у Бареева и третью у Грищука, я их обыграл. Другое дело, что в конце полуфинала я уже чувствовал, что играю из последних сил. Словом, подготовка моя оказалась хорошей, чтобы дойти до финала, но недостаточной, чтобы достойно сыграть в финале. Есть о чем подумать до следующего раза. Разочарования не чувствую, считаю, что я наконец-то сыграл — пусть и неудачно — матч на первенство мира. Звание вице-чемпиона у меня уже никто не отнимет.
— Кто произвел на вас впечатление на чемпионате?
— В первую очередь, конечно, Грищук, хотя еще за пару месяцев до чемпионата я сказал, что он первый в истории шахматист, который в 17 лет достиг уровня, когда способен бороться за звание чемпиона мира. Ни Фишер, ни Каспаров в этом возрасте такого уровня не достигали. И когда мне пришлось играть с ним в полуфинале, я подумал: ох, не стать бы мне жертвой своих же слов...
Халифман доказал, что он был совсем не случайный чемпион мира. Если проанализировать все его выступления в чемпионатах мира, то выходит, что он один раз был первым, а два раза выбывал из борьбы в матчах именно с Анандом. Причем в обоих случаях выпуская форсированную победу. Остается только гадать, что могло быть, пройди он Ананда... Подтвердил свое реноме Адамс: во всех чемпионатах он доходит до полуфинала. Большой неожиданностью для меня явилось поражение Морозевича от Ткачева. Все остальные результаты, пожалуй, были закономерны и предсказуемы.
— Несколько слов об организации чемпионата в Дели и особенно в Тегеране...
— В Дели условия и организация были на хорошем уровне: отличный отель с бассейном, гимнастическим залом и европейской кухней. В нем же и проходила игра. На отсутствие зрителей тоже жаловаться не приходилось. А в Тегеране — все-таки страна необычная — тоже было все хорошо, но для меня настолько ново, что, вернувшись в Ригу, как-то не мог сразу понять, как это женщины здесь ходят без платков... Зрителей было достаточно: сотни две человек на каждой партии. Коран запрещает азартные игры, и аятолла Хомейни в свое время запретил шахматы, отнеся их именно к азартным играм. Но потом запрет был снят, потому что поняли, что шахматы интеллектуальная, культурная игра, а не игра случайных шансов. Шахматы были признаны, открылись шахматные школы, клубы. Иранские молодые шахматисты уже прозвучали на мировой арене. Так что шахматы в Иране сейчас на подъеме.
— Ваши ближайшие планы?
— Основное — турнир в Вейк-ан-Зее (турнирный чемпионат мира!), а затем в феврале хочется серьезно заняться продолжением моей первой книги — с момента ее выхода удалось сыграть много интересных партий. «Огонь на доске» (название первой книги) должен продолжаться!
 | |
     
    
|
 Copyright (c) Petits Copyright 2000 Associated Press All rights reserved E-mail Webmaster ISSN 1407-6640 |
