 |
 |
|
|
|
||||||||
|
|
|
|
|
|
|
|||
| |||||||||
| |||||||||
 Не звезда
Александр ГАРРОС Алексей ЕВДОКИМОВ Его имя знает каждый. Ну, почти каждый. Но при этом — из забывших его можно составить, перефразируя Бродского, не город, а страну. Большую. Называется Россия. Даже переборная, сомнительная по части вкуса пышность, с которой отмечается его юбилей, — словно неуклюжее извинение за это. Он не умеет шепелявить, как Шура, утекать, как Илья Лагутенко, готовить, как Макаревич, и танцевать рок-н-ролл, как Ельцин. Поэтому он не на топе. Он не модный, не стильный, не культовый и не хитовый. Он сейчас сегодня не звезда, та-да-да-да. Он — большой русский писатель. Он написал Главную Книгу и получил Главную Премию. Его почти произвели в пророки — а он почти в это поверил. Его зовут Александр Исаевич Солженицын. Вчера ему исполнилось восемьдесят лет. Он вернулся в Россию четыре года назад. Возвращение было обставлено триумфально. Поезд; толпы; приветственные речи; программы на ТВ; власти духовные, светские, представительные, исполнительные, судебные и четвертые, выстраивающиеся в колонну по одному, в просторечии именуемую «очередь». И — всего пару лет спустя — глухое ироническое молчание. Типа: ну да, сидит в своем поместье. Пишет. Про Россию в обвале (обломе, отпаде). Ну и? Есть все-таки некоторый «казус Солженицына»: ПОЧЕМУ ОН ОКАЗАЛСЯ НЕ НУЖЕН СВОЕЙ СТРАНЕ? 
Рисунок Сергея ТЮЛЕНЕВА Речь не идет о молодой прозападной либеральной интеллигенции. Почему он не нужен ей — то есть нужен, но лишь как мишень для упражнений в едкостях и колкостях, — как раз понятно. За что не любят они Александра Исаича? Господи, да за то же, за что мы сами его не любим! За дурацкий маоцзэдуновский френч. За левтолстовскую бороду. За скучность его неподъемных «Красных колес». За то, что хотел переименовать Питер в Свято-Петроград. За бредовый новояз типа «отравно расслабляющей дозы» и «хапужных наживщиков». За позу и прозу пророка. За менторский тон. За занудство. За страсть схватить — и научить, направить, обустроить... Только мы все же даем себе труд понимать: эти претензии в адрес Солженицына нелепы ничуть не менее, чем сам его раздражающий имидж. Ибо сводятся-то они к одному: а почему бы вам, Альсан Исаич, не быть просто НОРМАЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ? Без... (см. приведенный выше список). И вот это — уже глупость. Потому что НОРМАЛЬНЫЙ человек мог читать «Архипелаг ГУЛАГ» — из НОРМАЛЬНОГО отвращения к тотальному вранью. Он мог даже перепечатывать его на личной пишмашинке под слепую копирку — из НОРМАЛЬНОЙ нелюбви к полицейскому (милицейскому) государству. Но вот написать «Архипелаг ГУЛАГ» он не мог. Для этого потребна гипертрофия гражданской совести, для НОРМАЛЬНОГО человека несовместимая с жизнью. НОРМАЛЬНЫЙ человек вообще едва ли может вообразить, сколько безусловного мужества и, если угодно, фанатизма нужно, чтобы наплевать на простые жизненные радости — и в одиночку противостоять огромному и, казалось, вечному Государству — с его аппаратами насилия и промывки мозгов, с СА-КГБ-МВД-КПСС... Требовать от такого НЕ НОРМАЛЬНОГО человека, чтобы он был «нормальным хорошим парнем без странностей», — все равно что требовать этого от сэра Ланселота, выходящего с шашкой на дракона. Конечно, Солженицына сделала СОЛЖЕНИЦЫНЫМ еще и Власть, которая ломала его — но не доламывала, испытывала на сжатие, на противоударность и на разрыв — но никогда не доводила дело до последней (мертвой) точки. Потом — эмигрантская община, дружно, назойливо и чрезвычайно убедительно назначившая его Спасителем и Великой Правды Носителем (еще Довлатов цитировал «Новое русское слово»: «Не смейте трогать пророка!»). В этой роли пророка Солженицын и прибывал в Россию четыре года назад, не поняв еще, что роль устарела. Пророки и мученики могут выковываться лишь в условиях повышенного давления строго сверху, и оказалось, что этой — ДРУГОЙ — России они не нужны и в ней невозможны. На первый взгляд — сама страна становится НОРМАЛЬНОЙ, и потому НЕ НОРМАЛЬНЫЕ духовные вожди ею не востребованы. На второй — все не так славно. Да, Солженицын в роли пророка не пригодился; но отчего он не пригодился вообще? Ведь он идеально подходит на другую роль, в каждом мало-мальски цивилизованном обществе жизненно необходимую. Роль АВТОРИТЕТА... черт, ну неужто нормальных русских слов, не оприходованных братвой, не осталось? Именно — авторитета. То есть — человека, ИМЕЮЩЕГО ВЕС и при этом однозначно НЕЗАВИСИМОГО. Который выражает мнение не политической группировки, концерна, банды, тусовки, клана — а СВОЕ. С которым можно не соглашаться — но с которым нельзя не считаться. У Солженицына было все, чтобы занять в России именно эту — вакантную — нишу: безусловный личный авторитет, мировая известность, слава, деньги, наконец, — ни один самый злобный солженицынский хулитель не обвинит его в лоббировании интересов какой-нибудь корпорации «Связьинцест», желающей безналогово продать снег чукчам на Новый год... Но оказалось, что нету самой ниши. Она появляется там, где есть понятие «общественных интересов» («да, он невыгоден никому из нас лично, но необходим всем как источник независимых суждений»). А понятие это есть там, где есть ОБЩЕСТВО. Которого в России нет. Есть — группировки, концерны, банды, тусовки, кланы. Нет — общей идеи, общего чувства национального достоинства, общих интересов, общего будущего. А значит — нет нации. Есть население. А населению не нужен ни пророк, ни авторитет, ни «независимый эксперт». Россия в обвале, он же сам сказал. Читайте Солженицына, господа.
 | |
       |
 Copyright (c) Petit Copyright 1998 Associated Press All rigthts reserved |
Этот поезд в огне, и нам некуда больше бежать?